— Да? — раздалось удивленное с той стороны.

Зажмурившись на секунду, резко открыла дверь и переступила порог.

Сидящий за столом Ферд с бумагой в одной руке и пером в другой одарил меня взглядом, полным восхищения, желания и удивления.

— Люда, я-я... — начал было он, вставая.

— Сидеть! — сказала резко и строго.

Вампир плюхнулся обратно.

Надо же, работает!

Сделав еще десяток шагов, подошла к столу, упёрлась в него руками и прогнулась в пояснице.

Не знаю, какие черти мной управляли, но томный голос вырвался сам собой:

— Ножницы... — сказала я, глядя в глаза «мужу».

Мужик явно поплыл. Взгляд затуманен, мысли рассеяны.

— Ножницы... — повторил он, расплываясь в блаженной улыбке.

Вот это у него воздержание... Раз его от такого клинит.

Но прия-ятно! Значит, меня хотят, значит, я ещё ничего... Или он готов на это самое с кем угодно?

Игривое настроение утихло, но окончательно не исчезло! Не дождёшься, клыкатик, мне ещё гадости творить, а для этого настроение нужно!

— Федя, где ножницы? — спросила я, протягивая руку. — Дай.

Словно под гипнозом, он выпустил лист и перо.

Не сводя с меня взгляда, выдвинул ящик стола левой рукой и, не глядя, запустил в него руку, извлекая на свет ножницы.

Вложив их в мою ладонь, он потянулся ко мне второй рукой, но я успела шлёпнуть по ней.

— Федя, тебе разве мама не говорила, что трогать чужое нехорошо?

Наваждение спало, и мужик начал возвращаться в реальность.

— В смысле — чужое?

— В коромысле!

— Люда, мы женаты...

— Досадное недоразумение, — ответила я, пожав плечами.

Встала и, грациозно развернувшись, пошлёпала обратно в спальню.

Я вернулась в комнату, едва сдерживая победную ухмылку. Щёки горели, а в руках ощущался приятный вес ножниц. Фаня тут же подскочила на кровати, вглядываясь в моё лицо с любопытством.

— Ну что? Живой? — прошептала она, подавшись вперёд.

— Живее всех живых, — фыркнула я, поудобнее усаживаясь на край кровати. — Видела бы ты его глаза — там такая буря плескалась, что я думала, прямо в кабинете накинется.

Фаня замерла на мгновение, переваривая услышанное, а потом её губы медленно растянулись в предвкушающей улыбке. В глазах промелькнул огонёк авантюризма.

— Знаешь, Люда... — протянула она, поднимаясь с места и потягиваясь, словно кошка перед охотой. — Твой метод кажется мне чертовски вдохновляющим. Моему «благоверному» тоже не помешает небольшая встряска, а то совсем скучно живём.

Она выразительно подмигнула мне, направилась к выходу и, уже взявшись за дверную ручку, обернулась:

— Пойду поищу инструмент. Пора и мне немного потрепать нервы своему оборотню.

Я не успела толком поковыряться в шкафу, выискивая жертву своего будущего дизайнерского эксперимента, как дверь тихо скрипнула и Фаня скользнула обратно. В руках она победно сжимала тяжелые ножницы с позолоченными ручками. Вид у неё был такой, будто она в лотерею выиграла.

— Ты не поверишь! — зашептала она, плюхнувшись рядом и сияя, как начищенный пятак. — Захожу я к нему в кабинет, а он сидит над своими бумагами хмурый, как грозовая туча. Рычит что-то про границы территорий. Я подхожу прямо вплотную, наклоняюсь к нему, ставлю руки на подлокотники его кресла, смотрю в его глаза и говорю: «Дай ножницы. Срочно».

Я прыснула в кулак, представляя эту картину:

— И что он?

— Замер, — хихикнула Фаня, поглаживая лезвие инструмента. — Ноздри раздуваются, зрачки расширились, весь напрягся. На губы мои смотрит и тянется к ним. Лапы свои загребущие потянул, хотел за мой «центр притяжения» подержаться.

— А ты?

— Дала по рукам и постучала пальцем по лбу со словами: «Филин-филин, я сова, ножницы мне дай».

— А он?

— А он… протянул их мне, словно обиженный ребёнок, у которого забрали конфетку.

— Точнее, не дали ягодицу, — хихикнула я и подняла ножницы вверх. — Ну что, пошалим, малыш? (Прим. автора: м/ф «Малыш и Карлсон»).

Я вытащила из шкафа два «шедевра», от одного вида которых хотелось обнять и плакать. Это были не платья, а многоярусная катастрофа: бесконечные кружева, гигантские банты, которые смотрелись как приклеенные уши, и воротнички, достойные викторианских привидений.

— Ну и ну, — Фаня брезгливо подцепила пальцем одну из розочек. — Если я в этом выйду, я превращусь в зефирное облако, и вечно голодный оборотень меня съест.

— Отравится при первом же укусе, — съязвила я, разглядывая платье, а после решительно щелкнула ножницами. — Сейчас мы устроим «Модный приговор», и всё будет носибельно и прилично.

Мы разложили этот кружевной кошмар прямо на полу. Первым делом в расход пошли банты — они отлетали один за другим, открывая более-менее сносную основу. Затем я безжалостно чикнула по «бабушкиному» воротнику, превращая его в дерзкое глубокое декольте.

— Смотри, если отрезать эти нелепые оборки по низу, — Фаня уже вовсю орудовала вторыми ножницами, — и убрать эти розочки на рукавах, получится вполне себе нормальное платье.

Через полчаса комната напоминала поле боя швейной фабрики: пол был усыпан розовым капроном и обрезками кружев. Но результат... Результат заставил нас обеих победно переглянуться. Вместо приторных нарядов перед нами лежали два эффектных, не лишённых изящества платья.

— Ну что, — я подмигнула подруге, натягивая обновку, — пора показаться «мужьям».

Мы начали спускаться по широкой лестнице, стараясь чеканить шаг, как на подиуме в Милане. Цель — кухня. После такой «хирургической» операции на платьях нам обеим требовался завтрак! А лучше — с добавкой!

Когда мы толкнули двойные двери, на кухне на мгновение воцарилась такая тишина, что было слышно, как что-то булькает в кастрюле. Повар, собиравшийся нарезать мясо, так и застыл с ножом в руке. Его глаза симметрично округлились, а челюсть медленно поползла вниз.

— Матерь Всевышняя… — выдохнул он, переводя взгляд с моего декольте на обнажённые плечи Фани.

Его молоденькая помощница, которая в этот момент вытирала сковороду, выронила полотенце. Она обошла нас кругом, разглядывая.

— Девочки, это же просто… потрясающе! — искренне выпалила она, и её глаза азартно блеснули.

Я победно глянула на Фаню.

— Видишь? Профессионалы одобряют, — хмыкнула я, присаживаясь за стол.

— М-да, оно того стоило, — улыбнулась подруга, присаживаясь рядом.

Повар, всё еще пребывая в легком культурном шоке, поспешно выставил перед нами тарелки с пышными омлетами и чашки с густым ароматным кофе. Мы завтракали неспешно, смакуя каждый кусочек и обмениваясь заговорщицкими взглядами.

Мы как раз допивали кофе, когда тяжелые двери кухни распахнулись с таким грохотом, будто их снесло порывом ветра. На пороге замерли наши мужчины.

Тишина в кухне стала осязаемой. Я медленно поднесла чашку к губам, глядя на своего мужа поверх края. Его взгляд прошелся по мне сверху вниз, споткнулся на экстремально глубоком декольте, и я увидела, как краснеет вампир.

Заба-авно!

Его бледные щеки залил густой румянец, а взгляд метался от моих ключиц к обрезанным кружевам на подоле.

Рядом послышался сдавленный рык — это оборотень замер на входе, непроизвольно вцепившись пальцами в дверной косяк. Он выглядел так, будто внезапно забыл, как дышать.

— Доброго дня, мальчики, — пропела я, отставляя чашку с самым невинным видом. — А мы тут решили, что кофе лучше заходит, когда на плечах нет лишних полкило рюшей. Согласитесь, так куда... легче?

Вампир наконец обрел дар речи, хотя его голос заметно дрогнул:

— Люда... это платье... оно ведь было?..

— Было, — подтвердила я, спрыгивая со стула и демонстрируя обновку во всей красе. — Ну как, скажи честно, мне идет?

Вампир судорожно поправил галстук, который начал его душить. Он смотрел на меня с такой смесью паники и невольного восхищения, что я едва удержалась от смеха. Третий день нашего «заключения» явно пошел по сценарию.

Фаня, заметив ступор своего оборотня, грациозно потянулась.