Мысли ходили по кругу. Что ему оставалось? Он мог совершенно бессмысленно надорвать голосовые связки криком в этой подвальной дыре — или ещё бессмысленнее рвать металлические оковы.

Или прими как есть и жди.

И он решил не поддаваться ни горю, ни отчаянию, а гнать прочь и то и другое изо всех сил. Хотя бы ради Татьяны.

Глубоко вздохнул, постарался стать внутри холодным и твёрдым — и принялся ждать своего часа.

Когда за окном стемнело окончательно, Жером пришёл ещё раз. Потолочный свет снова зажёгся, и рядом с Жеромом Хогарт увидел Эме.

Вид её был совершенно жуткий: она исполнила обещанное и выкрасила волосы в чёрный цвет. С короткой тёмной стрижкой под горшок и без очков она казалась совсем другим человеком. И снова в латексных перчатках. Но что бы она ни задумала, Хогарт пока не обращал на неё внимания. Он следил за Жеромом.

Тот поднялся по лесенке к чану и заглянул внутрь. Поковырявшись ещё раз пластиковой палкой в кислоте — на этот раз Хогарт заставил себя не отводить взгляд, — он кивнул.

— Fini! — наконец произнёс он удовлетворённо.

Что за хладнокровные твари!

Жером слез и повернул рукоятку под дном ванны. Видимо, открыл слив: на поверхности кислоты лопались пузыри, и до Хогарта донеслось журчание. Содержимое чана уходило по трубе в углубление в полу — и исчезало так же бесследно, как до того Элизабет.

— Где Элизабет? — прошептала Татьяна.

От этого вопроса у Хогарта сжалось сердце.

Эме с интересом оглядела её, потом перевела взгляд на него.

— Пора. — Она зашла ему за спину, и он почувствовал, как она затягивает у него на запястьях пластиковую стяжку — туго. Знакомое ощущение, ставшее для него в этой стране уже привычным. Затем отстегнула наручники от спинки стула.

— Сидите смирно, иначе мне придётся пристрелить вас прямо здесь, — предупредила она.

Прямо здесь? Вот, значит, как она собиралась с ним покончить.

— Почему просто не сделать этого?

Эме улыбнулась.

— Не хочу пачкаться.

— Давайте ещё раз поговорим по-человечески. Отпустите хотя бы девочку. Костяная игла у вас. Вам ведь это и было нужно.

— Я была честна и рассказала вам, что с вами будет. Так наберитесь мужества и примите это как мужчина — без попрошайничества, мольбы и нытья. Избавьте нас обоих от этого позора.

Это унизительное чувство он уже изведал — когда умолял пощадить Элизабет. По сути, он знал: ещё одна попытка ничего не изменит в планах Эме. Но ради Татьяны он был обязан попытаться.

И теперь Хогарт решил зайти совсем с другой стороны. Принялся нарочно растирать запястья о туго затянутые стяжки — до крови.

— Это ещё что? — спросила Эме. — Очередная жалкая попытка отговорить меня?

— Содранные места заметят.

— Перестаньте оскорблять мой ум.

— Судмедэксперт…

— Ничего он не найдёт! — перебила она. — Я выброшу ваш труп в море. Пока его прибьёт к берегу и обнаружат, газы раздуют вас, как воздушный шар, солёная вода отслоит кожу, а рыбы обгрызут мясо с костей. Не останется ни крови, ни содержимого желудка для анализа. От вас уцелеет немногим больше, чем гнилой скелет, на котором уже никаких следов не отыщешь.

Опознать его смогут разве что по зубам или по ДНК из костного мозга.

По крайней мере, останется больше, чем от Элизабет.

Жером подошёл к Татьяне, снял наручники с блока двигателя и тоже связал ей руки стяжками. Потом шагнул к Хогарту.

— Ей дашь только половину дозы, — сказала ему Эме. — А ему полную.

Полную дозу?

Хогарт хотел отвернуться, но в тот же миг ощутил укол в плечо. Дёрнулся.

— Что… чёрт… это… было?

— Быстродействующее снотворное, чтобы вам не лезли в голову глупые мысли, — пояснила Эме.

— Какое… снотворное? — выдохнул он.

— Крепкий коктейль из тех, что подмешивают перед изнасилованием, — сказала она.

Проклятье! На себе он эту дрянь ни разу не испытывал, но знал, на что способны бензодиазепины.

Эме выждала несколько минут — ходила туда-сюда, поглядывала на наручные часы и на него. Наконец скомандовала:

— Достаточно. Теперь вставайте!

Хогарт поднялся, и его тут же повело: пол заходил ходуном, как палуба корабля. В этот момент в мастерскую вошёл Давид. С бесконечной медлительностью, какой Хогарт от него никак не ожидал — или это только новое искажённое восприятие? — Давид приблизился к железному кольцу в полу и плавными, отточенными движениями стал сворачивать чёрный брезент. Ого! Быстро действует. Как опиумный приход.

— К усадьбе подъезжают три полицейские машины, — сказал Давид. Слова доходили с задержкой, накатывая волнами. — Сону увидел их из комнаты в башне. Не думал, что они нагрянут ещё до полуночи.

Кто такой, чёрт возьми, этот Сону?

Может, этот Сону помогал Давиду с убийствами. На вилле Сезара они наверняка были вдвоём. Сону? Звучит как какое-то азиатское блюдо.

Хогарт чуть не расхохотался в голос — и в следующий миг потрясённо осёкся. На лбу выступил пот. Эта дрянь лишает тебя воли. И клонит в сон. Но так нельзя. Ты должен оставаться в сознании! Дыши глубже! Соберись!

Жером подступил к Татьяне. Тоже странно текучими движениями. Будто приход, обёрнутый ватой. С ума сойти, что за дрянь!

— Татьяна… нет… — пробормотал Хогарт. — Ты должна… — Она не сопротивлялась, когда Жером и ей всадил иглу в плечо.

Жером повёл Хогарта и Татьяну вместе к двери, а Эме сворачивала остальные два полотнища плёнки.

— Пусть Сону промоет ванну и трубу хлоркой и разберёт их, — сказала она.

— Уже сказал ему, он сейчас спустится.

Хогарт даже не разобрал, по-немецки они говорят или по-французски. Но смысл понимал. В следующий миг его и Татьяну вытолкнули из комнаты.

— Куда… вы… нас… ведёте? — пробормотал он; эта фраза стоила ему неимоверного усилия. Жером не ответил, и тогда он наконец переспросил, кое-как по-французски.

— К чёрному ходу, — коротко бросил Жером. — Там ждёт фургон.

— Только не фургон… — с мукой выдавила Татьяна.

Жером толкнул её дальше. С каждым шагом Хогарт чувствовал, как слабеют колени, как замедляются движения. И всё же шёл вперёд, не сопротивляясь.

Ты что делаешь? Хотя бы не отключайся!

Поднялись по лестнице, прошли через арку в тёмный коридор, снова поднялись по короткой лесенке к массивной двери. И вот они на улице. Хогарт ощутил ветер на лице. Увидел облака, сияние укрывшейся за ними луны, мерцание редких звёзд.

Ого! Как близко всё это!

Жером толкнул его в спину.

— Allez!

Да, ублюдок! Тут Хогарт заметил, как по усадьбе скользнул отблеск мигалки. Это наркотик? Нет! С другой стороны, у входа, наверняка стояла полицейская машина. В следующий миг синий отсвет снова пропал. Или тебе померещилось? Он хотел что-то сказать, но язык вяло обмяк во рту. Губы стали бесконечно толстыми, и вдруг он перестал чувствовать правую ногу — будто её и не было.

Они вкатили тебе слишком много.

Или это нарочно?

Просто рухни прямо здесь, на землю!

Кто-нибудь да найдёт тебя.

Он уже хотел осесть прямо посреди гравийной дорожки между статуями, но Жером схватил его под мышки, рывком вздёрнул и толкнул дальше — к фургону, припаркованному за домом. Татьяна брела вперёд сама.

Если сейчас не закричишь, он запихнёт тебя вместе с Татьяной в этот фургон! Полиция уже здесь. Так открой рот! Он уже было раскрыл рот, когда Жером стиснул ему загривок огромной лапищей. И сразу же он ощутил острое лезвие ножа сквозь ткань пиджака.

— Vite! — хрипло прошептал Жером.

Сейчас нож — или потом пуля.

Выбирай.

Что тебе милее?

Беру пулю!

Пока Хогарт размышлял об этом, он шёл дальше и чувствовал, как наркотик с каждым шагом забирает его всё сильнее. Татьяна вяло плелась впереди и первой добралась до фургона. Взгляд Хогарта упал на её руки. Они тоже были стянуты за спиной пластиковыми хомутами, врезавшимися в кожу.