— Именно. И тогда я поняла, что вы будете неотступно идти по следу и просто так я от вас уже не избавлюсь.

Но что-то всё равно не сходилось.

— Почему Арлан и остальные не раскусили, что вы вовсе не дочь Руссо?

Эме с улыбкой склонила голову набок:

— Тут я здорово рискнула. Многие знали, что у Руссо с покойной женой была дочь, но лично Хлою не знал никто. Полиции наверняка не сразу удалось выяснить, что Хлоя сидит в психушке.

— И Арлан даже документы у вас не спросил?

— Зачем? Я знала комнаты виллы, код сейфа и даже то, что из него украли. Иногда достаточно подать всё убедительно — и люди тебе верят.

Ловко!

— А потом вы взялись за меня. — И я, идиот, ещё и сам попросил её помочь!

— Вы были единственной полезной ниточкой к настоящей костяной игле, — сказала она.

— Которой у нас, впрочем, до сих пор нет, если позволите прервать ваше уютное тет-а-тет, — напомнил Давид, явно раздражённый, и принялся монотонно, раз за разом постукивать кастетом по раскрытой ладони.

Хогарт попытался не обращать на него внимания. Эта змея всё подстроила так, чтобы наблюдать за его расследованием с самого близкого расстояния, держать под контролем и даже направлять.

— А тем временем ваш брат обыскал мой и Татьянин номер, вы оглушили меня, и вместе вы похитили Татьяну — как дополнительный рычаг давления…

— …на случай, если угрозы мадам Горгович-Медунян окажется мало, — закончила за него Эме.

— Кстати, славный трюк — звонить мне через искажатель голоса под видом мадам, — отметил он.

— Не правда ли? — Вдруг лицо её стало серьёзным. — Но хватит объяснений!

И пока он с Эме пытался раскрыть дело, Давид обходил всех остальных владельцев работ Биро. И всё это время оставался на телефонной связи с сестрой. Господи, все эти разговоры, которые Хлоя якобы вела с нотариусом, похоронным бюро, прокурором, своей осведомительницей в Париже, полицией насчёт охраны и со всеми участниками аукциона, чтобы их предупредить. Ничего этого не было — каждый звонок был звонком Давиду. А Хогарт-то ещё удивлялся, почему полиция работает так спустя рукава.

Не нужно было заканчивать психологический факультет, чтобы понять: из брата и сестры умнее была Эме, и за всем планом стояла именно она. Но она же, без сомнения, была из них двоих жёстче и беспощаднее. Пусть убийства совершал Давид — Эме была куда опаснее. Брата, который, судя по всему, боготворил её, она использовала и крутила им как хотела. Точно так же, как и Хогартом, — это была одна из её фирменных особенностей.

Но зачем им понадобилось убивать каждого коллекционера? Да ещё так зверски? В первую очередь Виктора Сезара — изрезанного, изувеченного, едва не сгоревшего заживо в собственном бассейне. И кто, собственно, всё это время держал тут Элизабет и Татьяну и кто пытал Элизабет?

Нескольких кусочков головоломки ещё не хватает!

Тут Хогарт вспомнил, что той ночью, в гостиничном номере, Давид был не один. Крепкий темнокожий мужчина с борцовским телосложением подсел тогда к Татьяне на кровать и смотрел с ней телевизор.

Словно угадав его мысли, Эме повернулась к двери и повысила голос:

— Жером! — крикнула она и добавила несколько команд по-французски.

В коридоре снова раздались шаги, на этот раз грузные, тяжёлые. В дальнем конце помещения застонала Элизабет — попыталась отползти подальше, а потом сжалась в комок.

И вот наконец появился тот самый верзила с борцовской статью. Хогарту опять бросились в глаза его большие, испещрённые шрамами руки. Только вместо костюма на нём теперь были высокие резиновые сапоги и жёлтый защитный комбинезон, а лицо выражало неимоверную мрачность.

Элизабет в ужасе отвернулась и подтянула колени к подбородку. Всё тело сотрясала дрожь, и она тихо, обречённо заскулила.

И тут Хогарт понял, кто проводил пытки. И понял, что сейчас произойдёт в этом подвале.

Жером встал рядом с Эме, как преданный слуга. На миг его выхватил свет, падавший из коридора. Силуэт показался Хогарту знакомым. Он вспомнил об аукционе. Тогда он успел лишь мельком заглянуть в зал через приоткрытую дверь, да и на видеостене виднелся только тёмный контур, — но и этого хватило. Это был силуэт Жерома! Он выступал тогда под именем Гранквиста.

Эме привычным жестом положила ладонь на жилистый бычий загривок Жерома.

— Раз уж до сих пор никто не сказал ничего полезного, — произнесла она по-французски, но так подчёркнуто медленно, чтобы Хогарт всё понял, — мы сменим тактику. — Она кивнула в сторону Татьяны. — С неё и начнём!

Жером тут же двинулся к Татьяне, отстегнул её путы от блока двигателя, схватил за руку и поволок к большой ванне. Тем временем Давид подкатил к краю бассейна металлическую лестницу на роликах.

Что они задумали? Хотят утопить Татьяну? Эме, похоже, заметила вопрос на его лице.

— В ванне нет воды, — пояснила она.

Татьяна попыталась вырваться, ударила Жерома кулаком, но тот почти не отреагировал — лишь стиснул её крепче и потащил дальше. У бассейна он завернул ей руки за спину и погнал вверх по лестнице.

— Петер, — взмолилась вдруг Элизабет, до сих пор молчавшая, и отвернулась. — Скажи им, если знаешь. Прошу тебя! — Она, похоже, знала, что в бассейне.

При виде искажённого ужасом лица Татьяны тело Хогарта свело судорогой. Что, если отдать им костяную иглу? Они тут же убьют Элизабет, Татьяну и его самого. В этом не было никаких сомнений.

— В этой ванне — смесь плавиковой кислоты и концентрированной азотной, — пояснила Эме.

О господи! Хогарт уставился на бассейн. Кровь застыла в жилах. Теперь он понял: ванна непременно из полиэтилена. Смотря какой концентрации кислота, её хватало, чтобы за полдня без остатка растворить человека — со всеми костями и органами. Он старался не выдать паники. В отчаянных поисках выхода взгляд его скользнул по трубе, уходящей к сливу в полу. Уж не утекает ли кислота прямо в море?

— Петер! — из последних сил завизжала Элизабет.

Он затравленно глянул на Татьяну. Тело её одеревенело, как доска. Она лежала на верхней ступени, Жером стоял над ней на коленях, придавливал своим весом и держал её руку над кислотой. Тут Татьяна закричала.

— Руку она потеряет не сразу, — сказала Эме. — Сперва кислоту впитает кожа, потом она просочится глубоко в ткани. Там и запустится химический процесс. Ощущение не из приятных. Жером уже свёл с этим знакомство — по неосторожности.

Значит, шрамы на руках темнокожего — от кислоты. Похоже, эту часть плана — заставить человека бесследно исчезнуть — Эме подготовила тщательно и, на беду Жерома, уже опробовала.

— Видимо, у вас есть знакомый из металлообработки — он-то и помог раздобыть кислоту, — Хогарт всё же попытался выиграть время.

Уголок её рта дёрнулся в короткой усмешке.

— А вот и страховой детектив заговорил!

Хогарт и впрямь знал подобные случаи. Заказ через интернет, оплата наличными, самовывоз — и вещество готово к делу.

— Но довольно болтовни! — крикнула Эме. — Скажет мне наконец хоть кто-нибудь, где эта чёртова костяная игла?

По взгляду её Хогарт понял, что терпение на исходе, — а нетерпение вкупе с непредсказуемым безумием было гремучей смесью.

Элизабет смотрела снизу вверх на бассейн.

— Я правда не могу вспомнить, — закричала она в отчаянии.

Хогарт молчал. Мозг работал на пределе, но на этот раз выхода попросту не было.

Жером надавил на руку Татьяны, девочка вскрикнула. Хогарту уже мерещилось шипение кислоты, мерещилось, как вспухает пузырями поверхность — будто в бассейне, где пираньи рвут жертву, — и казалось, он уже чует едкую, разъедающую вонь горелой кожи и волос.

Костяная игла у меня в пиджаке! — крикнул он про себя. Но этим он подписал бы смертный приговор им всем. Эме не сможет отпустить никого из них!