Через несколько метров навстречу попались двое полицейских с овчаркой на поводке. Хогарт опустил голову и покосился на них краем глаза. Мужчина говорил в рацию на плече, женщина листала что-то в телефоне. Хогарт уже хотел отвернуться, но тут и мужчина вытащил мобильник. Похоже, им только что прислали фотографию: оба то и дело поднимали взгляд, всматривались в прохожих и снова утыкались в экран.

Может, у него просто паранойя. А может, и нет — полиция вполне могла по наводке Сабатье разослать по вокзалам и аэропортам его паспортный снимок. Сабатье он раскусил: его побег она приняла слишком близко к сердцу и теперь любой ценой жаждала упрятать его в камеру. Возможно, ей не давало покоя, что его версия пока что выходила верной, — или она и вправду считала, что он заодно с Элизабет. Так или иначе, разбираться в её мотивах охоты не было.

Хогарт свернул и протиснулся через вертушку наружу. В нескольких метрах ниже по улице ждали первые такси. Он шёл вдоль машин, заглядывая внутрь. Большинство оборудованы по последнему слову, но он намеренно выбрал старую колымагу водителя-североафриканца — у того, насколько удалось разглядеть, был не смартфон, а допотопная трубка с крохотным экранчиком. С зеркала заднего вида гроздью свисали цепочки с подвесками, из приёмника лилась арабская музыка.

Сядь Хогарт сейчас же — водитель наверняка запротестовал бы и ткнул пальцем в начало очереди: такси отъезжали с пассажирами строго по порядку. Тут и щедрые чаевые не помогли бы, разве что привлекли бы лишнее внимание. Поэтому он встал в нишу у вертушки и ждал, пока подойдёт черёд его особого таксиста. При таком потоке входящих и выходящих ждать оставалось недолго.

Тем временем он вытащил собственный телефон и уже собрался снять крышку, чтобы на всякий случай вынуть симку, как тот завибрировал в руке. Номер был знаком — с визитки мадам Горгович-Медунян.

Он сделал глубокий вдох и принял вызов.

— Что вам от меня нужно? У меня время до полуночи.

— Нервничаете, Хогарт? — Из динамика донёсся жестяной смех пожилой женщины.

Он словно воочию увидел её перед собой. Стройная, рослая, элегантная, седые волосы, длинные тонкие пальцы в перстнях, шея унизана жемчугом. Достаточно щёлкнуть пальцами — и лакеи сделают всё, что прикажет.

— Экспонат уже нашли? — спросила она.

— Работаю над этим! — Хогарт поднял глаза. Ещё три такси — и его. — Только дело разрослось и запуталось куда сильнее.

— Разрослось?

Из вертушки с багажом вышли Раст и Кольшмид. Кроме громадного чемодана на колёсиках, Кольшмид тащил новую коробку из салона связи.

В тот же миг через дорогу перешли две женщины-полицейские — с овчаркой на поводке, как и их коллеги недавно, — и двинулись патрулировать вдоль вереницы машин, прямо к нему.

— В деле замешаны и другие стороны, у каждой свой интерес, — Хогарт понизил голос.

Кольшмид заметил его, хотел что-то сказать, но Хогарт коротким жестом его осадил. Увидев полицейских, Кольшмид с Растом сразу всё поняли и без единого слова направились к следующему такси.

— Мне… насрать, — отчеканила мадам, — кто там ещё в этом заинтересован и сколько в Париже раненых и убитых, и сколько их ещё будет. Я хочу либо вернуть свою собственность, либо получить обещанную мне цену продажи — иначе пополните ряды покойников. Ясно? Элизабет Доменик — ваша подружка, вам всё и исправлять.

Хогарт вышел из ниши и направился к доисторическому такси североафриканца.

— Что вам известно об убийствах?

— Только то, что пишут в газетах.

Но в газетах писали лишь об одном убийстве — Руссо. Смерть Пеллетье и его перекупщика обошли молчанием, а об убийстве мадам Требич ни один репортёр узнать ещё не мог. И всё же его загадочная заказчица была осведомлена обо всём в лучшем виде. Или за всем стояла она сама?

— У кого ещё мог быть особый, из ряда вон интерес к костяной булавке и прочим изделиям Биро? — продолжал Хогарт.

— Я полагала вас умнее.

— Простите? — Хогарт сел на заднее сиденье и, прежде чем таксист успел открыть рот, отвёл трубку и сказал на ломаном французском: — Багажа у меня нет, выезжайте пока просто за пределы аэропорта.

— Куда?

— Скажу через минуту. — Он снова прижал телефон к уху. — Простите? — повторил он.

— Вы рассеянны, — заметила мадам. Тон её сделался нетерпеливым.

Одной рукой он потянул на себя ремень. Пистолет за поясом сзади неприятно давил.

— Скорее, немного тороплюсь.

Полицейские прошли мимо его такси, и Хогарт поднял руку с телефоном повыше, заслонив лицо.

— Я сказала: всякий, кто хоть сколько-нибудь смыслит во французской истории культуры и располагает нужными средствами, в этом заинтересован. Продирайтесь через эти джунгли сами, Хогарт. Мне нужна лишь моя собственность, остальное меня не касается. А потом можете уезжать. Я даже оплачу вам билет в Вену первым классом — с бокалом шампанского и парой ягод клубники.

Если бы всё было так просто!

Таксист включил счётчик, вырулил и обогнал переднюю машину, в багажник которой как раз запихивали вещи Раста и Кольшмида. Кольшмид озабоченно посмотрел вслед.

— И оставайтесь на связи, — добавила мадам.

Как же.

— Au revoir. — Хогарт дал отбой, перевернул телефон, снял крышку и вытащил симку. Ни Арлану, ни Сабатье, ни мадам Горгович-Медунян незачем знать, где он отныне.

Таксист бросил на него странный взгляд в зеркало.

Впереди дорога расходилась натрое под россыпью указателей над головой.

— В Париж, — сказал Хогарт. — На Пер-Лашез.

Водитель включил поворотник.

То, что следующей его целью оказалось именно кладбище, было по-своему символично.

По дороге Хогарт почитал на смартфоне Кольшмида про кладбище Пер-Лашез. Крупнейший погост Парижа разбили как огромный парк. Среди без малого семидесяти тысяч могил можно блуждать сутками. Хуже места для встречи и не придумаешь.

Где ИМЕННО мне искать доктора Майер-Лански? — отправил он эсэмэску Расту.

Ответ пришёл через пять минут. За колумбарием. Через 15 минут.

Хоть какая-то польза, — подумал Хогарт. Но входов на кладбище несколько, и многое ещё зависело от того, с какой стороны подбираться к колумбарию — большой усыпальнице. Хогарт выбрал главный вход на бульваре Менильмонтан, где таксист его и высадил.

— Джим Моррисон, — ухмыльнулся водитель, принимая плату за проезд. — Оскар Уайльд, Эдит Пиаф, Сент-Экзюпери.

Хогарт показал ему большой палец и накинул щедрые чаевые. С превеликим удовольствием он осмотрел бы эти могилы, да и захоронения многочисленных джазовых легенд, что тоже покоились здесь, — но только не при таких обстоятельствах.

Входные ворота — массивное сооружение, смахивающее на крепостную стену: зелёные металлические створки, два башнеподобных выступа кладки и тяжёлые железные цепи справа и слева от дороги. Сверившись с указателем, где находится колумбарий, Хогарт сквозь зубы выругался. Ровно на противоположном конце кладбища. За десять минут не добраться. Впрочем, дорога оказалась несложной и шла почти по прямой. Уже через несколько метров между кронами он различил купол здания с урнами, а рядом — две трубы крематория с чёрными остриями.

В конце пришлось ещё раз почти полностью обогнуть колумбарий, со всех сторон окружённый аркадами, и наконец Хогарт отыскал узкую булыжную дорожку, зажатую с обеих сторон мавзолеями. У одного из надгробий стояла женщина в красном платье с чёрным зонтиком от солнца — очень ему знакомая.

Хогарт направился к ней, и, хотя Майер-Лански узнала его ещё издали, лишь коротко скользнула по нему взглядом и снова уставилась прямо перед собой. Семейный мавзолей её мужа был меньше соседних слева и справа, зато при нём имелась узкая полоска газона за коваными чугунными прутьями и мраморный ангел с опущенной головой, восседавший на крыше.