Говори, что думаешь, — и думай, что говоришь — таково было её кредо. Включая сугубо личное дополнение. Делай, что хочешь, — и желай того, что делаешь. Она всё ещё покачивала бёдрами, крутанула пустой бокал над головой и двинулась в столовую.

В полиции ей объяснили, что на её галеристку в ночь с понедельника на вторник напал в лавке человек в маске. Mon Dieu! Она прямо-таки видела, как старая мадам Лафайет истерически завизжала. А её непутёвый сынок, как водится, опять отсутствовал и помочь не мог. Чего доброго, он и сам её ограбил — на мопед деньжат не хватало. На права для автомобиля его умишка уже не достало.

И какое всё это имеет отношение к ней? Уже много лет ею никто не интересуется. Ну да ладно — зато так ей досталось общество этого юнца, который, похоже, едва закончил первый курс полицейской школы. Господи, чему бы она его научила, будь он чуть посвободнее. Но скоро она его наверняка дожмёт — выпьет с ней рюмочку. А тогда уж пощади его Бог!

The Doors на миг смолкли, и она услышала, как он говорит по телефону в гостиной. По манере речи поняла: разговаривает с женщиной. Подружка? Начальница? Да плевать!

Шери включила следующую песню.

По крайней мере, малыш хоть немного приобщится к культуре.

Она вышла из столовой и, пружиня шаг, направилась по коридору в гардеробную. Пора уже сменить халат. Чёрные чулки, короткая юбка, облегающая блузка с хитрым декольте. Надо устроить так, чтобы он мельком её увидел, — и переодеваться она нарочно будет не спеша.

Она улыбнулась. По сути, бежать ему некуда. Бедняжка! Комиссариат приставил его к ней. Личная охрана. На ближайшие двенадцать часов он её персональный телохранитель. И куда бы она ни пошла, ему придётся её сопровождать. Хоть бы и в спальню. Она открыла шкаф, оглянулась в сторону гостиной, где он по-прежнему сидел, и потянулась к вешалкам. И тут на неё из шкафа вывалилось что-то большое и тяжёлое.

Она пошатнулась и, падая, выронила бокал.

Merde! Какого чёрта?

Сердце колотилось где-то в горле. Она лежала на спине, а сверху — полуголый мужчина. На неё уставились мутные мёртвые глаза. Рот приоткрыт, пахло странно. Из глубокой раны на виске ещё сочилась кровь.

Мертвец!

В моём шкафу?

А ведь это лицо мне знакомо!

Она хотела позвать полицейского, но выдавила только хрип. И тут до неё дошло: на ней лежит полицейский из прошлой смены — правда, совсем не так, как ей бы хотелось.

Проклятье!

Ногти впились в ковролин. Она попыталась подняться. Паника сдавила горло.

— Что ж, пора нам с вами потолковать, мадам Требич…

Краем глаза она увидела, как парень в форме как раз убирает телефон и медленным шагом идёт к ней.

— Что… что вам нужно? — выдохнула она.

Он осклабился.

— Шери, сделай погромче! Гораздо громче!

— Хорошо, громче.

В 9:45 Хлоя свернула в проулок, где жила Мими Требич. Широкие поля, среди них — загородные дома. По крайней мере, именно этот адрес значился как официальный — для тех, кто хотел получить автограф.

— Вон там, впереди. — Хогарт показал в конец улицы. За рядом деревьев просвечивала высокая ограда участка. Перед ней стояла полицейская машина.

В первый миг сердце у Хогарта подскочило к горлу. Только не снова! Ему совсем не хотелось обнаружить очередной труп. Но раз ни мигалок, ни оцепления не было, машина наверняка стояла здесь просто для охраны.

— Я же говорила, всё в порядке, — успокоила его Хлоя. — Полиция уже на месте. — Она припарковалась за патрульной машиной.

По радио зазвучали десятичасовые новости. Хогарт глянул на приборную панель.

— Ваши часы отстают.

— Да, знаю, на четверть часа. — Она вышла из машины.

Хогарт тоже с трудом выбрался из «Мини Купера» и расправил спину. Тем временем Хлоя подошла к воротам и нажала на звонок. Хогарт нерешительно приблизился к полицейской машине, заглянул внутрь. Пусто.

Хлоя недоверчиво покосилась на него.

— Что-то не так?

Он пожал плечами.

— Ничего, просто… Сабатье велела мне не покидать центр города.

Хлоя успокаивающе махнула рукой.

— Не проблема, говорить буду я. — Она кивнула на полицейскую машину. — Этот тип наверняка даже не знает, кто вы… — Она снова надавила на звонок. — …но пока, похоже, нам всё равно никто не откроет.

Хогарт всмотрелся сквозь прутья решётки во двор. Широкая подъездная дорожка с огромными вазонами вела к роскошному особняку. Тот, кто здесь живёт, наверняка достаточно богат, чтобы торговаться на аукционе за миллионы. Хлоя позвонила ещё раз.

Хогарт оперся о решётку. Одна створка ворот распахнулась.

— Похоже, нас только что пригласили войти.

Он зашагал по подъездной дорожке. Хлоя — за ним. Тишина показалась ему странной. Если кто-то трижды звонит у ворот, а потом двое без предупреждения подходят к дому, у полицейского должны бы зазвенеть все тревожные колокольчики.

У Хогарта они, во всяком случае, звенели. Он прибавил шагу и, поднявшись по ступеням к входной двери, увидел тёмно-красные брызги на плитке перед порогом. Проклятье! Он инстинктивно выхватил из-за пояса пистолет.

— Это разумно? — спросила Хлоя прямо у него за спиной. — Если полицейский увидит вас с оружием, то…

— То говорить будете вы. — Хогарт нажал на ручку. Не заперто. Он толкнул дверь и шагнул в прихожую. Сигнализация не включена! Зато из глубины дома гремела L. A. Woman The Doors.

Возможно, их звонка просто не услышали. Хотя он сомневался, что здесь ещё остался полицейский с хорошей реакцией. Перед глазами вдруг встал убитый сотрудник в красном «Рено».

— Мадам Требич? — Он заглянул в гостиную, прошёл дальше, в столовую, откуда дверь вела на кухню. С оружием наготове двинулся вперёд. — Мадам Требич?

И вдруг замер. Перед открытым шкафом лежал мужчина в нижнем белье и носках. Туфли стояли в шкафу. На лбу запеклась кровь. Хогарт подошёл ближе. Края раны выглядели обожжёнными — словно кто-то прижал ствол вплотную к голове и спустил курок. К запёкшейся крови прилипли обрывки ткани и перья — будто от подушки, которую использовали вместо глушителя.

Чёрт!

В этот миг музыка смолкла. На дом опустилась гнетущая тишина. Из кухни вышла Хлоя.

— Я выключила музы…

— Мы опоздали, — сказал Хогарт.

Хлоя уставилась на труп. Машинально выхватила пистолет из кобуры и передёрнула затвор. Щелчок «Глока» успокоил Хогарта. По крайней мере, их двое.

— Кровь ещё свежая, — прошептал он.

Она кивнула.

Вплотную друг к другу они переходили из комнаты в комнату. Ни разгрома, ни следов борьбы, ни вскрытого сейфа — если не считать трупа, всё выглядело совершенно обычным. Наконец вышли к открытой двери, за которой лестница уходила вниз, в подвал. Внизу горел свет. Тёмно-красное зарево.

— Вы что, собираетесь туда спускаться? — прошептала Хлоя.

— Оставайтесь здесь, — сказал он. — Вызывайте полицию.

— Ну уж нет, я с вами.

Друг за другом они спустились по лестнице. Она уходила глубже, чем обычный подвал. Пахло плесенью, становилось прохладно и сыро. Бетонные стены сменились кирпичными, потом лестница свернула. Похоже, это был старинный свод, над которым позже возвели особняк.

Хогарт уловил запах дерева и перебродившего вина.

— Винный погреб, — прошептала Хлоя.

Стало светлее, но глаза Хогарта уже привыкли к полумраку. Где-то горели голые лампочки, отбрасывая отсвет на красные кирпичные стены. Перед ними раскинулся свод с округлыми арками. И вправду погреб, только не со стеллажами, а с настоящими бочками. Между ними висели старые театральные афиши и сценический реквизит — шлемы, кубки, маски, револьверы, — который в другое время Хогарта бы заинтересовал.

Невольно вспомнились другие места преступлений с отпечатками Элизабет. В сознание откуда-то прокралась совершенно дикая картина: будто Элизабет вдруг стоит перед ним с оружием в руке, а у её ног — состарившаяся актриса, которой она глиняным черепком вспарывает горло сзади или творит кинжалом вещи похуже.