— А второй? — проворчал Раст. — Я ведь объяснял: у него ещё и рабочий телефон Кольшмида.

— Информация, увы, поступила слишком поздно. — Сабатье снова покачала головой. — Похоже, он и оттуда уже вынул сим-карту.

— Это современный смартфон. Он наверняка понятия не имеет, как это делается, — вмешался Кольшмид.

— Тогда, видимо, просто разбил его.

— О господи. — Кольшмид застонал при мысли, что все рабочие данные пропали.

— И телефон этой Хлои мы тоже запеленговать не можем.

Пёс тем временем свернулся клубком на дорогих кожаных туфлях Кольшмида, а хвост его, точно метёлка для пыли, возил по брючине. Кольшмид даже не пытался отодвинуть животное: на оголённом боку у того ещё краснела ранка, обработанная чем-то оранжевым, и неизвестно было, как пёс отреагирует.

— Я скорее думаю, что телефон у него кто-то отобрал — чтобы его наверняка не нашли, — сказал Раст.

Сабатье повела плечами:

— Как бы то ни было. У нас на него ни единой зацепки.

— А по моей кредитке что-нибудь есть? — предложил Раст.

— Коллеги ещё проверяют.

Тут Кольшмид подался вперёд, на самый край стула. Пора было раскрыть карты.

— По последним сведениям, которые у нас от него есть, он уехал ночным поездом из Парижа в Ниццу.

Сабатье оттолкнулась от стола:

— Прошлой ночью?

Кольшмид кивнул. Сабатье уставилась на него холодным взглядом. Этот взгляд и вправду отлично вписывался в стерильное, выхоложенное кондиционерами здание.

— Значит, вы всё это время знали, где он, — констатировала она.

— Не всё время, — поправил её Кольшмид и поднял палец. — Мы…

— Разумеется, знали! — нетерпеливо перебил его Раст. — Но не думали же вы всерьёз, что мы его выдадим и тем самым отдадим в руки полиции? Да ещё в этой стране!

— Но этот человек в розыске!

— Да, ваша идея чертовски блестящая. Он был нашим единственным шансом пролить свет на всю эту путаницу. А теперь его нет.

— А может, — возразила Сабатье, — он всё-таки причастен к убийствам…

— Чушь собачья! — Раст возмущённо рубанул рукой по воздуху. — Совершенно неважно, знали мы, где Хогарт, или нет. Давайте лучше держаться фактов: он ехал поездом на Лазурный берег.

— И притом с этой Хлоей… — добавил Кольшмид.

Сабатье склонилась над столом, раскрыла дело Руссо и вытащила оттуда лист.

— Её мы уже проверили. Настоящая Хлоя Руссо по-прежнему в пансионе при психиатрической лечебнице и за последние дни ни разу не покидала отделение. Её tuteur… — Она щёлкнула пальцами.

— Опекун? — подсказал Раст.

— Спасибо… был у неё, чтобы сообщить о смерти отца. Кстати, Руссо — её родной отец, а не отчим, как утверждал Хогарт.

— Это утверждал не Хогарт, а та женщина, что выдавала себя за Хлою, — поправил её Кольшмид. Хогарта он недолюбливал, но тут всё же вынужден был за него вступиться.

— Да пусть так. — Сабатье закатила глаза. — Что ещё вам известно?

Раст ободряюще кивнул Кольшмиду. Тот открыл портфель и достал копию газетной статьи, распечатанную в холле их отеля. Сабатье взяла лист, прочла, потом подняла глаза:

— И?

— Вот что интересовало Хогарта, — пояснил Кольшмид. — Адела Медян-Гович была убита в Лубе-сюр-Мер на Лазурном берегу. Собственным мужем.

— Пятнадцать лет назад! Ну и что?

— Эта женщина коллекционировала работы Биро! И у неё было двое детей.

— Если учесть созвучие с фамилией Горгович-Медунян, — заключила Сабатье, — то, возможно, кто-то из её ныне взрослых детей и захотел теперь выставить костяную иглу на торги. И?

— Например, её дочь Эме, — предположил Кольшмид. — Нам стоило бы присмотреться к этой женщине. Сами мы много про неё разузнать не сумели, но у вас наверняка возможности совсем иные.

— Ну хорошо. — Сабатье пролаяла в громкую связь телефона приказ, который Кольшмид на этот раз даже понял: — Мне нужно всё об Эме Медян-Гович из Лубе-сюр-Мер!

Пока они ждали, пёс всё теснее жался к ноге Кольшмида, и тот уже совсем боялся шевельнуться. Наконец дверь открылась, пёс поднял голову, а Кольшмид отдёрнул ногу. В кабинет снова вошёл давешний молодой человек и опять протянул Сабатье планшет.

Она пролистала экран.

— А ведь на Эме и впрямь есть досье. — Губы её беззвучно шевелились, пока она читала. — У неё есть младший брат, Давид, — сказала она наконец. — Оба унаследовали состояние родителей. Она изучала искусство, он — студент-медик, будущий военный врач. Оба ничем не примечательны. Судимостей нет. С полицией соприкоснулись лишь однажды — когда один из однокурсников Давида, некий Анри Этьен, год назад погиб в автокатастрофе, сев пьяным за руль.

— А при чём тут авария — Эме и её брат? — спросил Раст.

— Это случилось рядом с их загородным имением. — Сабатье прокручивала цифровое досье. — Анри Этьен собирался навестить брата с сестрой, но они в это время обедали. В ресторане под названием «Chez Noël» — это подтвердил хозяин. Видимо, обстоятельство было важное, потому что судмедэксперт сомневался, настоящая это авария или подстроенная. При падении с обрыва Анри, по всей видимости, лишился резца. Но в машине его так и не нашли.

— И? — спросил Раст.

Она пожала плечами:

— Дело закрыли как несчастный случай. — Тут она подняла глаза. — Что ж, выставлять произведение искусства на торги под чужим именем — не преступление, тем более когда речь о миллионах и не хочется засветиться на публике.

— Но!.. — попытался возразить Раст, однако Сабатье подняла руку.

— Я ещё не закончила, мсье! — перебила она, вскинув брови. — Но если Хогарт решил, что докопался до причастности этой Эме к убийству Рафаэля Пеллетье и всех прочих, и она потому теперь его и убрала — возможно, в сговоре с этой мутной фальшивой «Хлоей»… — Она тихо цокнула языком и посмотрела на пса, который как раз поднялся и подтрусил к ней; она провела ладонью по его морде. — …то нас обоих это уже задевает. N’est-ce pas, Гектор?

Пёс коротко гавкнул.

Сабатье сунула планшет своему сотруднику, всё ещё стоявшему рядом.

— Свяжись с уголовным розыском в Ницце, — сказала она по-французски. — Мы выезжаем в Лубе-сюр-Мер.

Раст поднялся, поправил галстук и застегнул пиджак. Судя по лицу, он был более чем доволен.

— Коллега вас проводит, — сказала Сабатье.

— Об этом забудьте! — твёрдо произнёс Раст.

Сабатье растерянно взглянула на него:

— Excusez-moi?

— Мы едем с вами, — решил Раст.

— Ah, non! — Сабатье изобразила снисходительную улыбку и отмахнулась.

Но и Раст умел улыбаться в высшей степени снисходительно.

— Неужели вы всерьёз полагаете, что мы будем сидеть тут, в Париже, и бить баклуши, пока вы по нашим же данным раскрываете дело?

— Честно говоря, именно так я и полагала.

Раст покачал головой:

— Не выйдет!

— И что вам с этого?

— Я лишь хочу убедиться, что вы будете обращаться с Хогартом как со свидетелем, а не арестуете как подозреваемого, — иначе австрийскому посольству это совсем не понравится.

— Австрийское посольство может катиться к чёрту, — сказала Сабатье и коротко рассмеялась. — Но даже если бы вы и поехали — как мне оправдаться перед начальством?

— Привлеките нас с Кольшмидом как внешних консультантов. При нынешнем-то состоянии расследования они вам всё равно позарез нужны.

С минуту Сабатье молча смотрела на него — казалось, он почти задел её гордость. Потом лицо её вдруг весело дрогнуло.

— Как угодно, мсье. На свой страх и риск можете меня сопровождать, но советую вам быть в добром здравии.

— Мы что, побежим на Лазурный берег пешком? — спросил Кольшмид.

— Ah, non! Мы полетим на одном из наших самых быстрых вертолётов.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

tuteur (фр.) — опекун; здесь — официальный попечитель недееспособной Хлои Руссо. Перевод даётся тут же в реплике Раста.

Excusez-moi (фр.) — «простите?»; в контексте — переспрос с оттенком возмущения.