Фихнеев младший сочился желчью, и ему было всё равно на это. Он не единожды видел, как безответственно и безалаберно специалисты подходят к выполнению своих служебных и профессиональных задач. Они плюют на мнение граждан, которые обратились к ним за помощью. Делают так, как предписано — не больше и не меньше. Они просто идут по поверхности, не углубляясь, хотя это необходимо для того, чтобы действительно помочь человеку.

Сергей прищурился в недовольстве, но Саша лишь хмыкнул, качая головой.

— И не говори мне, что не так. Твоя секретарша тоже не блещет умом. Хотя бы раз спросила, кто я и зачем иду в твой кабинет. Она сидит, не поднимая головы от своих ногтей, и ей всё нравится. Пап, просто хватит мне говорить, что я занимаюсь не тем, чем хотел бы ты. Я занимаюсь тем, чем хотел бы сам заниматься.

Казалось, что Саша вот-вот выйдет из себя, упорно доказывая своё желание не быть участником отцовской фирмы. Он искренне желал остаться в стороне.

— С сентября ты должен быть здесь, — просто ответил Сергей.

— У меня есть время подумать.

— Это уже решено.

— Мне не десять, чтобы за меня принимали решения, — настаивал Саша.

— Тебе двадцать, а ты не можешь понять, что цветульки — это всего лишь цветульки, от которых нет прока.

— Как, впрочем, и от твоих специалистов. Мне надо ехать, пока.

— Саша! — он уже повернулся, чтобы уйти, но отец остановил его громким возгласом. — До сентября.

— Я сказал: подумаю.

Ему больше незачем было оставаться в родительском доме, поэтому он кратко и сжато попрощался сначала с отцом, а затем и с мамой.

Полина зажевала нижнюю губу, когда вытащила корень из испорченной земли. Она злостно выругалась, когда поняла, что цветок уже не спасти. Осмотрев систему корней и придя к мнению, что тут нечего спасать, она выкинула больной и сгнивший цветок в коробку, в которой уже лежало несколько погибших растений.

За последние полтора часа, что она возилась с растениями из третьей оранжереи, всё было не так радужно, как она себе представляла. Гоша был в административном доме, возился с документами, а остальные, как и полагалось, разбрелись по парам, а она осталась одна, так как у Саши были семейные дела ранним утром.

Она ждала его с нетерпением, чтобы расспросить, почему его отец категорично настроен против хобби Саши. Её нервно колотило, пока она самостоятельно добиралась до оранжерей, ей не нравилась мысль, что Фихнеев больше не будет заниматься цветоводством.

Наверное, это было немного странно, если учитывать, что они сблизились всего лишь за прошедшую неделю. Полина начинала чувствовать нечто особенное и приятное, думая о Саше исключительно в положительном ключе. Он был для неё кем-то, кого можно было бы рассмотреть как объект влечения.

Ладно, она почти была готова признаться, что он ей небезразличен.

Полина взяла очередной горшок с лопаткой и начала методично выгребать старую землю, когда заметила периферийным зрением, что кто-то вошёл в теплицу. Её глаза расширились, когда она увидела Сашу с лёгкой ухмылкой на губах и блестящим взглядом.

Её сердце тут же дрогнуло, а в животе что-то перевернулось.

Это случилось непроизвольно.

Полина оставила в покое горшок с лопаткой и ринулась вперёд, не сдерживая широкой и довольной улыбки. Она остановилась в полуметре, когда Саша сделал к ней шаг вперёд и, склонившись, прижался губами ко лбу. Иванова зарделась, прикрывая глаза и принимая ласку.

— Ты пришёл, — тихо сказала она.

— Куда бы я делся? — со смешком ответил Саша.

— Когда ты последний день? — спросила Полина, делая шаг назад.

Саша вдруг стал серьёзным. Его лицо окрасилось в мрачность, и Иванова поджала губы в недовольстве. Эта тема была не из самых приятных.

— До сентября я буду тут, — ответил он, вздохнув.

Полина кивнула, чувствуя, как в горле моментально образовался горький ком. Она не планировала задерживаться дольше, чем две недели, пока длится клуб цветоводства, но обстоятельства поворачиваются в иную сторону, заставляющие её хотеть быть тут.

— А потом?

— А потом будет видно, — простодушно отозвался Саша. — Мне надо отойти минут на двадцать, поговорить с Гошей и переодеться. Чем ты занимаешься?

Полина моментально смекнула, что он перевёл тему, поэтому внутренне расстроилась, выдавливая из себя полуулыбку, чтобы Фихнеев не понял, насколько она была встревожена из-за сложившейся ситуации.

— Оказалось, что в четвёртой теплице стояли и погибали цветы, поэтому я нахожу более-менее живые и даю им второе дыхание. Из пяти горшков, которые я успела до твоего прихода проверить, оказались больными, так что…

Саша кивнул, призадумываясь на несколько секунд.

— Если ты взяла горшки с третьего стеллажа, то можешь даже не париться. Они все на выброс. Их вовремя не пересадили, и они все — чао-какао сказали.

Полина фыркнула, подавив улыбку.

— И зачем тогда я их пересаживаю?

— Вероятно, тебе дали хоть что-то, пока меня нет. Отдохни, и мы начнём работать над пупочником. Его бы полить не мешало.

— Садовые цветы?..

— Да, пока твоей мамы нет, я должен приглядывать за её уголком. Пупочник нуждается во влаге, пока идёт засушливый сезон, так что мне понадобится твоя помощь. Его много, и нужно будет не только полить землю, но и опрыскать цветки. Ещё посмотреть, не напали ли на него вредители. И помимо пупочника есть ещё несколько видов цветов, которые нужно обойти. Жди, пока я не вернусь. Можешь выбросить все горшки — они все без исключения непригодны.

— Ладно, — ответила Полина.

— Тебя подвезти? — спросил Саша, когда Полина вышла из административного домика ровно в шесть вечера.

Она задержалась по собственной инициативе, помогая Фихнееву в главной оранжерее, где нужно было позаботиться о мамином уголке. Уголок — слишком скромно звучит, если честно. Там несколько рядов различных растений, которые нуждались в поливке. Сложилось впечатление, что их не поливали слишком долгое время.

Полина чувствовала себя измотанной и уставшей, но в приятном ключе. Давно не ощущала желания просто лечь и почувствовать расслабленность. Саша, как и говорил, все цветы в горшках, над которыми она трудилась до его прихода, оказались непригодны. Он поинтересовался у Гоши, зачем Иванова делала ненужную работу, на что Смышляев ответил, что он просто не знал, за что схватиться, потому что на неделе ожидалось две экскурсии, и он был слегка сбит с толку из-за отъезда Ольги.

Иванова переодевалась быстро, с желанием оказаться как можно скорее дома, потому что помимо работы в оранжерее её ждала домашняя работа. Ей нужно было приготовить ужин, чтобы не питаться едой из доставки, поэтому она торопливо натягивала футболку с шортами, приглаживала волосы и надеялась, что автобус не уйдёт раньше времени, как это могло случиться.

Саша оказался быстрее и проворнее. Он отпустил Полину пятнадцать минут назад, чтобы та шла переодеваться и отправляться домой, а сам оставался в оранжерее, чтобы убрать поливочное оборудование, но он стоял перед ней в белой футболке и джинсовых шортах, в которых приехал ранним утром.

— У меня автобус через десять минут, — Полина сконфуженно нахмурилась, не желая задерживать парня. Вдруг у него были какие-то дела?

— Торопишься? — спросил Фихнеев.

— Да, мне надо приготовить поесть и лечь. Просто лечь, пока моя спина не отвалилась, — пожаловалась Иванова, надувая губы.

Как бы она ни хотела оказаться дома, в ней проснулось странное чувство — побыть с Сашей ещё несколько минут или часов наедине. Казалось, что это входило в нежеланную (так ли?) привычку, от которой сложно отказаться.

— А что?

— Ничего. Хотел предложить прогуляться, но…

— Ладно! — тут же выпалила Иванова, покрываясь румянцем. Она опустила взгляд в землю. — Недолго?

— Как скажешь, — он мягко улыбнулся и кивнул в сторону парковки, где стояла его машина.