Словно самой погоде было слишком трудно отпустить Ивана Фихнеева в последний путь.

Саша оделся во всё чёрное, нацепил маску безэмоциональности и выехал ровно в девять, чтобы приехать немного раньше.

К моменту, когда он приехал в дедушкин дом, начал накрапывать дождь. Фихнеев сидел в машине несколько минут, чтобы собраться с мыслями и духом.

«Всё будет нормально», — убеждал внутренний голос.

Он вышел из машины, оглядывая скромный двухэтажный домик, в котором жил дед последние десять лет. Здание подверглось ремонту около трёх лет назад: была полностью отремонтирована крыша и построен пристрой в виде летней беседки.

От этого места пахло домом и уютом. Саша с желанием приезжал к деду, чтобы провести здесь время.

Сейчас же это место навевало тоску, яркие воспоминания и душевную боль.

Саша с неохотой входил в дом. Он кратко поздоровался со всеми, останавливаясь возле дверного проёма. Рядом встали мама и старший брат.

Прощание дома было не слишком быстрым. Фихнеев оглядывал комнату, которая, как ему показалось, потеряла жизненный облик: задёрнутые окна и занавешенные зеркала. Солнца по-прежнему не было, и в комнату лилось естественное освещение: серое и мрачное. Все игрушки, фотографии и личные вещи, стоящие на полках, были сложены в коробку. Даже звона часов не было, которые висели на стене. Время остановилось.

Практически никто не разговаривал друг с другом. Либо шептались, либо молча сканировали друг друга пустыми взглядами.

Саша наотрез отказался слишком долго смотреть на хладное, практически мраморно-бледное лицо деда. Ему было страшно осознать, что это происходит прямо здесь и сейчас.

Похороны.

Это казалось нереальным, дурным кошмаром, от которого хотелось проснуться.

Он смотрел на Антона, который выглядел достаточно собранным и раскаивающимся. Мама не сдерживала слёз, аккуратно вытирая их платком. Дед относился к ней как к своей дочери, души не чаял в Оксане, которая подарила Ивану двух замечательных мальчишек.

Единственный, кто держался неприступно и слишком отстранённо, — папа.

Он просто был в стороне, будто не находился на похоронах своего отца. И правда, последние полгода Сергей и Иван были в натянутых отношениях, будто не могли что-то поделить, прийти к общему решению. Саша не знал, почему между ними были столь напряжённые отношения, да и не хотел знать. Это его вовсе не касалось.

Отпевание в церкви было максимально траурным. Панихида была важной составляющей сегодняшнего дня. Иван был верующим и боголюбивым человеком, который соблюдал посты, ежемесячно посещал церковь и не боясь купался в день крещения в ледяных прорубях. Саша пялился в пол, пока священник зачитывал молитву.

На кладбище оказалось всё гораздо труднее. Катафалк, следующий первым, ехал по дороге, углубляясь в лес. Саша мельком оглядывал кварталы, наполненные могилами, и ему становилось трудно дышать.

— Ты в порядке? — спросил Антон.

Фихнеев старший решительно был настроен на поездку с младшим братом, потому что не видел его полгода. Антон приезжал на Новый год, но ненадолго, на пару дней — третьего января у него был самолёт в Питер. Сейчас им удалось встретиться по столь ужасному поводу, и от этого становилось не легче.

Антон видел, что брат выглядит уж слишком болезненно бледным. Его почти тошнило. Пальцы, впивающиеся в руль, стремительно белели из-за оттока крови.

Саша обернулся на Антона.

— Не могу поверить, что его нет, — тихо отозвался он.

— Я тоже, — сказал Антон. — Но этого стоило ожидать. Он слишком плохо себя чувствовал.

— Я знаю. Просто… Это так странно… Видеть его таким, Тош.

— Знаю, Сань, знаю. Всё будет нормально, — Антон хлопнул брата по плечу, и тот кивнул, не растягиваясь в улыбку.

Не было удобного случая для улыбок и веселья.

Саша прощался с дедом молча, неся скорбь с честью и достоинством, вспоминая лучшие моменты, связанные с дедушкой, и не обращая внимания на перешёптывания матери и отца, которые сверлили друг друга злыми взглядами.

Он отказался от стопки с водкой — был за рулём, и ему хватило вчерашнего.

Деда хоронили в новом квартале. В третьем ряду. Пятнадцатая могила.

Городское кладбище стремительно разрасталось, наводя лёгкую панику в демографическом кризисе. Рождаемость всегда должна превышать смертность, но в последние несколько лет было с точностью наоборот. Тем более многие жители города уезжали в столицу, а возвращались лишь в тёплые летние месяцы.

Он безотрывно смотрел на лицо деда. Такое расслабленное, бледное и совершенно не болезненное, словно он не мучился, когда умирал. Фихнеев вдруг сделал заметку, что обязательно узнает, при каких обстоятельствах случилась смерть.

Не так, как это произошло на самом деле.

Ему позвонила мать, когда Саша пыхтел в теплице, и кратко сказала: «Деда больше нет с нами. Сегодня умер. В три дня».

Помнил, как что-то оборвалось внутри. Словно прут жизни, соединяющий важные артерии, разорвался, принося огромную боль. Он не помнил, как говорил с Ольгой о том, что ему нужны выходные, кратко посвящая в детали — не хотел показаться бездельником.

Он запомнил, как улыбающееся лицо Ольги превратилось в потерянное. Она моргала и кивала головой, словно лишилась дара речи.

Любой бы лишился, узнав о случившемся, если бы знал Ивана.

Он был ярым оптимистом, неунывающим цветоводом и слишком активным для своего возраста. Отказывался передвигаться с палкой, которую ему прописал лечащий врач, — исключить нагрузку на больную левую ногу. Он получил травму в юном возрасте, и после этого всегда хандрило колено. С возрастом пришлось перестать ходить на длинные дистанции либо брать с собой палку, чтобы опираться на неё.

Дедушка Ваня не любил палки, поэтому иногда пренебрегал наставлениями врача. Он медленно шёл от дома до магазина, затем волок пакет с продуктами, напевая себе под нос едва понятные песни, не забывал останавливаться, делая недолгий привал, а потом доходил до дома, где полноценно отдыхал.

Сдвигов в колене не было, зато были в другой области.

И всё.

Теперь он в тёмно-коричневом гробу, который закрыли и приготовили к спуску в землю.

Саша едва сдерживался, когда могильщики опускали гроб в рыхлую землю. Он сделал шаг вперёд, смотря вниз на закрытую крышку. Взяв большую горсть песка, скинул её вниз.

И тогда он понял, что по щеке скатилась слеза. Одинокая, прощальная и очень маленькая бесцветная горошинка.

На плечо опустилась тяжёлая рука, и Саша кивнул, делая несколько шагов назад. Отец пошёл вторым, затем Антон, мать и присутствующие гости, в числе которых была Ольга.

Она кинула горсть песка, поправляя платок на своей голове. Женщина не стеснялась своих чувств. Плакала, вытираясь белесым платком, пила водку и о чём-то переговаривалась с мамой.

Саше так и не выпала возможность поговорить с ней, но он заметил её взгляд, когда они шли на выход с кладбища.

Ольга мягко коснулась его плеча, улыбнулась и кивнула головой.

— Мне жаль, что ты потерял его, Саша.

Он кивнул, глуша в себе приступ истерики. У него саднило горло от слёз, и он едва сдерживался, чтобы не предаться настоящему оплакиванию. Он делал это внутренне, для себя, а не для кого-то.

— Всё будет хорошо.

— Спасибо вам, — хрипло сказал Фихнеев.

Она вновь улыбнулась, а затем прижалась к парню, крепко сжимая в объятиях. Саша порывисто выдохнул и обнял в ответ.

Он на секунду подумал, что семейство Ивановых сопереживало молча. Они крепко обнимали, словно хотели забрать половину страдания. Не говорили лишнего. Просто шаблонные фразы и тёплые объятия — этого вполне было достаточно, чтобы не расклеиться окончательно.

Поминальная трапеза проходила в кафе. Накрытый стол совсем не радовал глаз. Кутья, компот, пироги, суп и второе блюдо — всё просто, как и должно быть.

Он сидел возле Антона, который иногда поглядывал в телефон. Вероятно, ему писали по работе, потому что он вырвался в разгар конца недели, когда, возможно, горели сроки.