Она остановилась, обработала руки антисептиком и провела карточкой по считывателю. Я сделал то же самое. Спиртовой раствор защипал порезы, оставшиеся после разбитого стекла. Но эта боль даже приносила облегчение. Она отвлекала от органа в центре грудной клетки, который сейчас лежал в осколках.

— Сюда, — тихо сказала доктор Чон и повела меня дальше по коридору.

Из палаты вышел молодой мужчина в медицинской форме и кивнул врачу.

— Ее как раз устраивают.

Ее.

Нову.

Суперновую.

Феникс.

У всех этих имен было нечто общее. Каждое по-своему означало могучий источник света. Такой свет нелегко погасить.

Пока мы ждали, со всех сторон доносились сигналы приборов. Разрозненная какофония резала слух. Когда мне показалось, что я больше не выдержу ни секунды, из палаты вышла женщина и кивнула нам. От этого движения ее туго заплетенные косички качнулись.

— Все готово. Можете войти.

Доктор Чон повернулась ко мне.

— Одна трубка помогает Нове дышать, другая не дает легкому спасться. Еще у нее стоит капельница, а провода подключены к кардиомонитору. Он отслеживает пульс, уровень кислорода и давление. Ничто из этого не причиняет ей боли. Вы можете держать ее за руку и разговаривать с ней. Исследования показывают, что это помогает.

Я заставил себя кивнуть, но движение вышло медленным и неловким, будто я пробирался сквозь патоку. И все же продолжил идти. Сквозь море тьмы — к свету.

Когда я вошел в палату, сигналы приборов одновременно стали и громче, и тише. Нова казалась совсем крошечной на больничной кровати. Хрупкой. Нежной. Беззащитной.

Легкие болезненно сжались, когда я понял, что не дышу. Я втянул воздух, и показалось, будто вдыхаю осколки ледяного стекла. Но все равно продолжил идти.

Я почти не осознавал, как опустился на стул возле кровати и взял Нову за руку.

— Феникс.

Ее имя вырвалось из моего горла хриплой мольбой.

Она подарила мне место, где я мог просто быть собой. Место, где меня принимали. Где я чувствовал себя в безопасности. До нее я, кажется, никогда не знал этого по-настоящему.

И не хотел жить в мире, где ее нет.

Сердце болезненно сжалось, когда я осторожно поднес ее ладонь к губам. Я говорил прямо в ее кожу, надеясь, что она услышит слова сразу двумя способами.

— Ты жива. Ты дышишь.

И повторял это, пока меня не одолел сон.

Резкие голоса. Не злость, а раздражение.

Мой мозг пытался понять, кому они принадлежат и что означают произносимые слова.

— Тебе нужно домой. Ты торчишь здесь уже десять дней подряд.

Мужской голос. Что-то внутри подсказало: Декс.

— От тебя уже попахивает.

Голос Маверика.

— Я утром принимал душ, придурок.

Этот голос. Он затронул что-то глубоко внутри, потому что я знала его лучше любого другого. Но, несмотря на язвительный ответ, в нем не было чувств. Только глухая пустота.

— Брось, приятель. Тебе это на пользу не идет, — мягче произнес Декс.

— Я ее не оставлю, — прорычал другой голос. — Меня не было рядом, когда я был ей нужен.

Его голос надломился.

— Я больше ее не оставлю.

Кол.

Это был голос моего Кола.

Я принялась бороться с тяжестью век. Мне нужно было добраться до него. Сказать, что все хорошо.

— Ты ведь знаешь, что это не твоя вина, Кол, — осторожно произнес Маверик. — Ты не мог знать.

— Мне не следовало рисковать и оставлять ее.

Ярость в голосе Кола, его ненависть к себе… заставили меня бороться еще упорнее.

Мои веки едва заметно дрогнули. Сквозь темноту пробились крошечные вспышки света. Они причиняли боль, словно тонкие ледяные иглы вонзались в мозг, но я не сдавалась. Даже когда Декс и Кол продолжили спорить.

— Эй, ребята, — вмешался Мав.

— Что? — рявкнул Кол.

— Кажется, Сверхновая просыпается.

— Позови медсестру, — приказал Кол.

А потом его ладони сомкнулись вокруг моей руки.

— Феникс? — прошептал он. — Вот так. Я здесь. Я рядом. Просто жду, когда ты откроешь глаза и я снова увижу это серебро.

Я впустила в себя больше света, позволила ему обжечь меня, а потом выбралась из пепла навстречу истинной красоте.

Передо мной было лицо Кола. Совсем близко. Эти темно-карие глаза. Густой лес и чистое золото.

— Привет, — прохрипела я.

Глаза Кола наполнились слезами. Его огромные плечи задрожали, и слезы покатились по щекам.

Мой большой прекрасный воин плакал. Рыдал.

И я чувствовала все.

Боль. Облегчение. Любовь.

— Иди… сюда, — с трудом выговорила я.

Он покачал головой.

— Я боюсь причинить тебе боль.

— Не причинишь.

Бок ныл, горло саднило, но мне хотелось лишь одного — почувствовать объятия Кола.

С такой осторожностью и грацией, словно в прошлой жизни он был танцором балета, Кол забрался на кровать. Одну руку просунул мне под шею, другой бережно окутал меня.

— Ты жива. Ты дышишь, — прошептал он мне в висок.

— Я жива и дышу. Благодаря тебе.

Кол покачал головой.

— Я все испортил. Меня не было рядом.

— Был. На каждом шагу. Потому что ты напомнил мне, что я могу быть сильной. Ты снова научил меня жить.

— Феникс.

— Я предупреждала тебя, Босс. Я никогда тебя не отпущу. Так что выбора у тебя все равно нет.

Большое тело Кола задрожало, но теперь я понимала: это смесь смеха и слез.

— Я люблю тебя.

— Очень кстати. Потому что я тоже люблю тебя до чертиков, — ответила я.

Он немного отстранился и провел костяшками пальцев по моей скуле.

— Ты здесь.

— Я здесь.

Я с трудом сглотнула.

— Пайпер?

— Ее нашли. Серьезных травм нет. Она уже дома и восстанавливается.

Меня захлестнуло облегчение, но оно столкнулось с тревогой, которая все еще жила внутри.

— Кора и Риз?

— Риз жив. Он через пару палат отсюда. Все висело на волоске, но врачи думают, что он выкарабкается.

— А Кора? — настойчиво спросила я.

Я знала, что несправедливо заставлять Кола говорить о ней после всего пережитого. Но мне нужно было знать.

— Она умерла на месте. Я ее убил.

В голосе Кола звучала пустота, но я переплела наши пальцы и сжала его руку изо всех сил.

— Ты спас меня, — прошептала я. — Это не одно и то же.

Он кивнул немного судорожно, а затем прижался лбом к моему. Мы просто дышали.

Я понимала, что он не сможет легко отпустить случившееся. Кол был не из тех мужчин. Но я останусь рядом с ним на каждом шагу.

— Кол Арчер, что вы делаете в кровати моей пациентки? — потребовал женский голос, хотя в нем слышалось веселье.

Кол поморщился и отстранился.

— Прости, Зури.

— И правильно делаешь, — укоризненно произнесла она и направилась ко мне с планшетом в руках.

— Не прогоняйте его, — попросила я.

Ее лицо смягчилось. Вокруг глаз на темной коже появились морщинки, когда она ласково улыбнулась.

— После осмотра я сделаю вид, что не замечаю, как он снова забирается к вам.

Я тоже улыбнулась.

— Спасибо.

— Оцените боль по шкале от одного до десяти. Один — легкая прогулка, а десять — самая сильная боль, какую вы когда-либо испытывали.

— Четыре? — неуверенно предположила я.

Зури приподняла бровь.

— Теперь я точно знаю, что ты хоть немного врешь.

— Шесть, — проворчала я. — Можно мне воды?

Кол уже наливал воду в стакан и вставлял трубочку.

— Понемногу, — велела Зури. — Нужно посмотреть, как отреагирует желудок.

Прохладная вода успокоила горло, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не выпить все залпом. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня вырвало.

Зури обошла кровать, проверила приборы, а затем заглянула под повязку на животе.

— Ты хорошо заживаешь. Легкое спалось, но теперь снова держит объем. Просыпалась ты дольше, чем нам обычно нравится, но сейчас все выглядит хорошо.

— Она всегда везде опаздывала, — раздался новый голос от двери.