Я коротко кивнул и подошел к коробке на комоде, где хранилась всякая мелочь. Швейцарский нож. Монеты и ручки. Бальзам для губ. Несколько красивых камней, которые нашла и подарила мне Скайлар. Маленький фонарик.

Я передал его Эвер как раз в тот момент, когда она попросила Нову повернуть голову из стороны в сторону.

— Спасибо.

Она взяла фонарик и посветила Нове в каждый глаз. Та сразу поморщилась.

— Больно?

— Немного. Я, эм…

— У нее повышенная чувствительность к свету, — объяснил я.

Эвер непонимающе посмотрела на меня.

— Ты, наверное, уже знаешь. Меня похитили. Он… почти все время держал меня в темноте, — тихо сказала Нова. — Целый год.

На лице Эвер вспыхнула ярость, какой я прежде у нее не видел. Но она быстро скрыла ее. Проглотила и погасила.

— Тогда все понятно. Признаков сотрясения я не вижу. Но если закружится голова, сильно заболит голова, начнешь забывать простые вещи, появится тошнота или рвота, нужно ехать в больницу.

Нова прикусила нижнюю губу.

— Что-то из этого уже есть? — спросила Эвер.

— Когда я нервничаю, у меня иногда кружится голова. То появляется, то проходит, — объяснила Нова.

Эвер кивнула и наклонилась вперед, уперев локти в колени.

— Это может быть симптомом панической атаки. Встречается реже, чем одышка, но чаще, чем многие думают. Есть что-нибудь еще?

Нова быстро посмотрела на меня, потом снова на Эвер.

— Иногда мне не хватает воздуха. Но чаще кажется… будто я не могу находиться в собственной коже.

У меня скрутило живот. Еще один шрам, оставленный Трэвисом.

— Это тоже вполне типичный симптом. Но есть хорошая новость: сейчас существует много способов помочь. Нужно лишь найти тот, который подойдет именно тебе, — ободряюще сказала Эвер.

Во взгляде Новы снова появился огонь.

— Ненавижу психотерапию.

Эвер громко рассмеялась.

— Честно говоря, я тоже иногда ее ненавижу. Мой психотерапевт бывает настоящей стервой, когда оказывается права.

Губы Новы изогнулись в улыбке.

— Ты ходишь к психотерапевту?

— Честно? Думаю, мы все стали бы лучше и счастливее, если бы ходили. Но важно найти подходящего специалиста. В этом психотерапия немного похожа на свидания.

Нова выдохнула.

— Я подумаю.

Но я знал, как тяжело будет снова взглянуть в лицо всему, через что она прошла. Возможно, сейчас это окажется для нее непосильным. Но если она ни с кем не поговорит, я боялся, чем все может закончиться.

— Человек-дерево, сделай одолжение: приготовь Нове перекус, пока я перевяжу ссадины. И принеси воды, а может, еще сока, — бросила Эвер через плечо.

Я нахмурился.

— Ненавижу это прозвище.

— Ты любишь деревья или нет? — настаивала Эвер.

— Любит, — ответила за меня Нова.

— Вы обе ужасны, — проворчал я.

Эвер дважды щелкнула пальцами.

— Перекус, Человек-дерево.

Нова сжала губы, сдерживая смех.

— Ты нормально тут останешься? — спросил я.

Она кивнула.

— Да. Сейчас выведаю у Эвер весь твой компромат.

Эвер рассмеялась тем хрипловатым смехом, который был у нее еще с детства.

— Начнем с того раза, когда он разрешил мне нарядить его и женить на одной из моих кукол.

— Я ухожу, — объявил я, направляясь к двери.

— Отлично, ты нам не нужен, — тут же отрезала Эвер.

Я вышел и задержался за дверью на случай, если Нова не выдержит оставаться наедине с незнакомым человеком. Но вместо испуганных звуков сквозь дверь донесся ее смех. Он разлился в воздухе и окутал мою кожу.

Мне хотелось, чтобы этого смеха было достаточно. Хотелось верить, что он все исправил. Но я боялся, что это не так. Даже близко.

Пальцы Эвер двигались ловко, но осторожно, пока она наносила мазь с антибиотиком на самые глубокие порезы. Хотя после того, как Кол их обработал, внимания требовали только раны на коленях.

— Я наклею водонепроницаемые пластыри, чтобы вечером ты могла принять душ, если захочешь, — сообщила она.

Я сморщила нос.

— Учитывая, что я пару часов каталась на велосипеде, душ мне точно понадобится.

— Попробуй поработать под палящим солнцем там, где кондиционеров вообще не существует, — сказала она с полуулыбкой.

— Наверное, тяжело.

— Иногда. Но хорошего в десять раз больше, чем плохого. Я лишь скучаю по племяннице и племяннику. Хотелось бы видеть их чаще.

От одного упоминания об этом в груди кольнуло. Я вспомнила, сколько всего пропустила в жизни Оуэна.

— Да, это точно непросто.

— Слава богу, есть видеосвязь, иначе я бы пропала.

Эвер заклеила последний порез.

— Знаешь… Кажется, я никогда не видела, чтобы Кол так кого-то защищал. Разве что Скайлар и братьев.

У меня перевернулось все внутри.

— О.

Эвер рассмеялась. Ее смех был грудным и совершенно свободным.

— Ага.

— Он спас меня.

Я сказала это просто, но Эвер выпрямилась и откинулась на табурете, внимательно меня изучая. Я заметила в ее взгляде тревогу и продолжила:

— Я не о том, что именно он меня нашел. И не о том, что сохранил мне жизнь. Я имею в виду, он действительно меня спас. Позволил мне чувствовать все, что я чувствовала, и даже не дрогнул. Даже когда было страшно.

Ее лицо смягчилось.

— Он дал тебе место, где можно было упасть и не разбиться.

Я кивнула.

— Рядом с ним я смогла рассказать то, о чем не могла говорить ни с кем другим.

Сине-зеленые глаза Эвер заблестели.

— Это настоящий дар.

В груди болезненно кольнуло. В ее глазах жила печаль.

— Орион? — спросила я, не сумев сдержаться.

Ее губы тронула грустная улыбка.

— Всегда Орион. Трудно отпустить человека, который так долго был важнейшей частью твоей жизни. Особенно когда знаешь, что ему больно. Или, может, я просто люблю страдать.

У меня было столько вопросов, и почти ни один меня не касался. Но я заметила одну любопытную вещь. Эвер ездила по всему миру, нигде надолго не задерживалась и не имела настоящего дома. Словно намеренно не позволяла себе пустить корни.

— Даже представить не могу.

Эвер пожала плечами.

— У каждого есть своя ноша. Иногда полезно об этом помнить. Это помогает оставаться людьми.

— Сохранить человечность — самое важное. Даже когда больно, — прошептала я.

Потому что иначе можно было превратиться в Трэвиса. Не замечать чужих чувств и думать лишь о собственных извращенных желаниях и жестоких удовольствиях.

— Даже когда больно, — повторила Эвер.

Она стянула перчатки и поднялась.

— Мы почти не знакомы, но, если я могу чем-то помочь, звони.

Она достала из кармана визитку.

— Я могу оказаться в другом часовом поясе, но отвечу, как только смогу.

Я нахмурилась, глядя на карточку.

— Когда ты уезжаешь?

Эвер мне нравилась. В ней удивительно сочетались доброта и умение не терпеть чужой бред.

Один уголок ее губ приподнялся.

— Завтра утром. В аэропорт нужно выехать в половине четвертого.

Я поморщилась.

— Жестоко.

— Да ладно, я привыкла. Обычно я работаю там, где поблизости нет крупных аэропортов. Как правило, это довольно глухие места.

— Где ты сейчас работаешь?

— На Гаити.

Эвер бросила перчатки в мусорное ведро, которое принес Кол, и завязала пакет.

— А потом отправлюсь в Бразилию, в маленькую горную деревню. Помогу открыть новую клинику. Раньше там не бывала.

— Нигде надолго не задерживаешься, — заметила я, понимая, что, возможно, сразу угадала.

Она одарила меня понимающей улыбкой.

— Иногда так проще.

— Никогда не останавливаешься, чтобы не возникло желания остаться?

Она снова хрипловато рассмеялась.

Эвер была потрясающей. Завораживающие сине-зеленые глаза, дерзкий стиль, острый ум и доброта. Наверняка у нее не было недостатка в желающих завязать с ней отношения.

— Ты всегда говоришь прямо, да? — спросила Эвер.