Я тоже боялась. Но продолжала жить.

А вот насчет Кола я не была уверена.

Я выдержала его потемневший взгляд.

— Раз уж ты не станешь их снимать, придется тебе смотреть, как эти мокрые трусики с сердечками взбираются по скале, начальник. Хорошо, что ты уже почти сидишь в ледяной ванне.

Две недели. Четырнадцать дней мучений с яйцами, которые вот-вот лопнут. Триста тридцать шесть часов тоски по ней. Двадцать тысяч сто шестьдесят минут ощущения, будто я живу с призраком.

Я видел ее лишь мельком: как она играла во дворе со Скайлар, Тинк и Пеппер; ходила с нашей большой компанией собирать сладости на Хэллоуин. Она даже просунула под мою дверь приглашение для Скай. Позвала ее на чаепитие в свою квартиру и велела надеть самое красивое платье принцессы.

Нова делала все, чтобы моя дочь не чувствовала ее отсутствия, хотя меня оно пожирало изнутри.

Но хуже всего был ее запах. Иногда я улавливал его в воздухе. Нагретая солнцем вишня и ваниль. Порой я был уверен, что она рядом. А порой понимал: это лишь воображение, ведь она ушла несколько часов назад.

Нова одна давала показания Роджеру. Потом он позвонил мне и спросил, какого черта происходит. Я ушел от ответа.

А потом сделал то, что делал всегда: с головой погрузился в работу. Обычно у меня было как минимум два дела. Одно от Лесной службы, второе — от сети «Песочные часы», которой мы занимались с братьями. Так уж вышло, что сейчас это было одно и то же дело.

И в центре обоих находилась Нова.

Поэтому мое спасение одновременно стало пыткой.

Вполне закономерно.

Я заставил себя смотреть на чертовы бумаги, а не в окна на задней стене дома. Мог бы убеждать себя, что просто слежу за животными на дальних пастбищах. Но это было бы ложью. Я стал зависимым, которому отчаянно нужна хотя бы крохотная доза Новы. Хоть намек на запах вишни и ванили.

Но его не было.

По крайней мере, после ожерелья и записки больше ничего не произошло. Правда, зацепок тоже не появилось. Ливи отправила нам с Роджером одинаковые отчеты. Ни на газетных статьях, ни на записках, ни на ожерелье отпечатков не нашли. Записки написали на обычной бумаге для принтера, и отследить ее происхождение было невозможно.

Кровь принадлежала Хайди Ингрэм. Я поехал с Роджером, когда ему пришлось сообщить об этом ее семье. Это уничтожило нас обоих.

Но мы по-прежнему ни черта не знали о том, кто этот монстр.

Я вместе с Роджером допрашивал Риза Гэтлина, потому что репортер появился слишком уж вовремя. Но мы ничего не добились. Зато он получил еще одну статью под своим именем и фотографию Новы, снятую длиннофокусным объективом. На месте преступления она обнимала себя руками и выглядела чертовски одинокой.

Потому что я ее такой оставил.

В дверь постучали, и у меня странно свело грудь. Будто сердце исполняло какие-то чертовы акробатические трюки. Хотя оно никогда не выскакивало из груди. Всегда билось ровно и предсказуемо. Сбивалось с ритма только тогда, когда я волновался за Скайлар или братьев.

Так что мне совсем не нравилось происходящее. Я поморщился, поднялся и направился к двери. Открыв ее, не смог отрицать накатившее разочарование. На крыльце стоял Уэйлон, а рядом с ним — его ирландский волкодав Люси.

Он нахмурился, разглядывая меня.

— Кто-то украл Рождество?

Я помрачнел еще сильнее.

— Тебе что-то нужно?

— Хотел спросить, не хотите ли вы со Скай сегодня зайти к нам на пирог с бойзеновой ягодой.

Он не был виноват, но эти слова полоснули меня ножом по животу. В голове вспыхнули картины пикника на задней террасе. Дегустация пирога. То, как Нова делала лучше абсолютно все.

Уэйлон нахмурился еще сильнее.

— Почему у тебя такой вид, будто я предложил тебе мышьяк?

— Скайлар ночует у Оуэна. Кажется, они решили уничтожить свои запасы хэллоуинских сладостей, — ответил я. — А я пытаюсь разобраться с работой.

Он зацепил пальцами лямки комбинезона и качнулся на пятках.

— Похоже, у нас проблемы посерьезнее пирога.

— Уэй…

Он поднял руку, обрывая меня.

— Не надо.

Его темно-карие глаза впились в меня так, что я замолчал. Уэйлон редко становился серьезным, но сейчас явно собирался.

— Я знаю, ты был уже почти взрослым, когда приехал сюда жить.

Живот свело, а в памяти вспыхнули обрывки прошлого. Как я вышел из самолета, а потом еще полтора часа ехал до ранчо. Мав тогда все еще оправлялся от травм. Декс задремал в фургоне, и ему приснился кошмар. Орион забился в дальний угол, ни с кем не разговаривал и никого не касался. Уайлдер пытался скрыть, насколько сильно все это его подкосило.

А я, господи, чувствовал, будто не имею права страдать.

Потому что меня там не было.

Не тогда, когда я был им нужен.

— Так что, возможно, я не вправе говорить все это, — продолжил Уэйлон.

Я вернулся в настоящее.

— Ты вправе говорить что угодно. Ты был мне большим отцом, чем кто-либо другой. Ты вернул нам ощущение семьи.

Глаза Уэйлона заблестели.

— Лучшего ты мне сказать не мог.

— Это простая правда.

— Правда редко бывает простой.

Уэйлон снова пристально посмотрел на меня.

— Но сейчас я все равно скажу ее прямо. Ты позволяешь жизни проходить мимо.

Я дернулся, будто эти слова оказались пулями.

— Ты заботишься о Скай, следишь, чтобы у нее было все необходимое, но о себе не заботишься. Ты только работаешь. Бросаешься в нее с головой, словно пытаешься что-то искупить. А редкое свободное время отдаешь сети «Песочные часы». То же самое. У тебя совсем не остается времени жить.

— Уэйлон, я…

— Дай мне минуту, — сказал он, перебивая меня. — Я вижу, что у тебя с этой девушкой. — Его взгляд метнулся к квартире над моим гаражом. — Вижу, что ты для нее сделал. И что продолжаешь делать. Не упусти нечто прекрасное только потому, что считаешь себя недостойным.

Твою мать.

Я молча сжал челюсти, пытаясь осмыслить его слова.

— Ты у нас теперь психотерапевт? Между охотой на снежного человека, изготовлением часов с кукушкой и выпасом альпак?

Уэйлон расхохотался.

— А то.

Он постучал по маленькому вышитому снежному человеку на комбинезоне, словно подтверждая свои слова.

— Я не могу туда лезть, — тихо сказал я. — По многим причинам.

Он нахмурился.

— Назови главную.

— Меня могут уволить. Как тебе такая причина? — бросил я.

Уэйлон пригвоздил меня суровым взглядом.

— И ты хочешь сказать, что не можешь по душам поговорить с Шерри и отойти от дела? Да, она, может, слегка тебя отчихвостит, но очень сомневаюсь, что уволит.

Теперь нахмурился я. Он повторял почти то же самое, что Нова, и от этого у меня скрутило живот. Но была и другая причина. Страх, который я ни разу не решался высказать.

— Это неправильно.

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. До этого момента я даже не осознавал, что чувствую именно так.

— С какого черта ты так решил?

— Я ее спас. Не дал ей умереть. Из-за этого между нами возникает… не знаю, какой-то перекос. Может, она просто благодарна за то, что я ее спас.

Уэйлон долго смотрел на меня.

— Сынок, тебя сегодня с утра по голове дубиной глупости приложили?

— Прошу прощения?

— Ты меня слышал. Та девушка наверху… — Он резко ткнул пальцем в сторону квартиры. — Возможно, она прошла через ад, но голова у нее работает прекрасно. И она пытается справиться с пережитым. Я видел, как она ставила на место почти каждого из вас, когда это было необходимо. А ты всерьез думаешь, что она проявляет к тебе интерес лишь потому, что считает это долгом благодарности?

— Не знаю. Я просто…

— Благодарность — это цветы, печенье или домашний пирог. А не взгляд, будто ты единственное, чего она когда-либо хотела.

Все внутри напряглось, мышцы словно обвились вокруг костей.

— Думаешь, она так на меня смотрит?