Хватаю одну из страниц, сминаю ее, прижимаю к груди, будто так смогу заставить ее перестать дышать. Буквы расплываются перед глазами, но я все еще узнаю строки. Следующая страница открывается сама: «В конце концов он принадлежит мне. Не потому, что он взял меня. А потому, что я сама так решила».

Скомканный лист падает на пол. Я отталкиваю стул, скрежет ножек по плитке звучит как крик. Мысли возвращаются, разрастаются все сильнее: болезненные, бездонные. Но, возможно, это единственное, что способно меня спасти.

Я не могу с ним бороться. Вэйл проник в каждую клеточку моего существа, и единственный путь лежит через подчинение. Принадлежать ему. Полностью.

Но лишь при одном условии: если он остановится. Со всем. С убийствами, играми, угрозами. Если он действительно хочет только меня, пусть получит только меня. Без крови. Без жертв.

Я закрываю глаза. Это сделка с дьяволом, но что еще мне остается? Если я не удержу его, он продолжит свои разрушения, и я разобьюсь вместе с ним.

Когда я снова поднимаю взгляд, я знаю: либо всему этому придет конец, либо конец придет мне.

Люсьен

Экран моего телефона вспыхивает от уведомления: Розмари опубликовала пост. Палец скользит по экрану, и ее изображение заполняет дисплей. Слова, которые она отправила в мир, не зная, кто их услышит, не догадываясь, что для кого-то они могут значить куда больше, чем для остальных.

Как поэтично она выражает себя — почти до боли. Комментарии множатся, и вдруг я замечаю его имя. Вэйл. Он отправляет ей красное сердце с пустого аккаунта. Ни фото, ни подписчиков, ни других следов активности. Я стискиваю зубы. Конечно, он повсюду — в каждом темном углу, в каждом ее движении. Он метит ее, как свою собственность, этим жалким сердечком.

Уголки губ растягиваются в ледяную усмешку. Хорошо. Тогда давайте поиграем. Пусть он станет свидетелем. Пальцы порхают над клавиатурой, стирают текст и начинают печатать заново. В итоге остается лишь одна строка: «Прекрасные слова прекрасной женщины».

Отправить. Через несколько секунд мой комментарий появляется под ее постом — прямо под его сердечком. Тихая война, разыгрываемая на публике, где никто не понимает, что происходит на самом деле.

Я откидываюсь на спинку кресла, кровь шумит в ушах. Я представляю его лицо, когда он читает эти слова, как закипает его кровь от осознания, что это я — ее сосед.

Но пока я смотрю на светящийся экран, в сознание прорываются образы, которые никогда не исчезали.

Бесконечный холодный коридор. Неоновый свет мерцает над грязными плитками. Детские голоса, далекие, приглушенные, словно доносящиеся сквозь воду. Я сижу на узком каркасе кровати, подтянув колени к груди, одеяло колется. О качестве тут речи не идет. Никто не приходит. Никто меня не хочет, и мне напоминают об этом каждый день.

Но есть еще кое-кто, ее зовут Джина. Она сидит рядом, настолько отчетливо, что я забываю: на самом деле место пусто, а она — лишь плод моего детского воображения. Ее глаза светятся в моем сознании, теплее, чем кто-либо когда-либо был ко мне.

— Почему они не хотят тебя? — спрашивает она тихо, едва ли не шепотом.

Я смотрю на голые стены, царапая ногтем ткань одеяла.

— Потому что я недостаточно хорош, — выдавливаю я. — Не достоин любви.

— Это неправда, Люсьен. Ты достаточно хорош. Это они ошиблись. Не ты.

— Но почему тогда…? — Мой голос срывается, всхлип застревает в горле. — Почему никто меня не видит?

Джина кладет невидимую руку в мою, и на мгновение я чувствую тепло.

— Тогда заставь их смотреть. Сделай себя настолько незабываемым, чтобы они уже не смогли закрыть глаза перед тобой.

Я прижимаюсь лбом к коленям, дыхание поверхностное. Прошли годы, однако этот разговор все еще звучит в моей голове. Со временем образ Джины поблек в памяти, но забыть ее я не смогу никогда. В самые темные часы детства она была рядом, хотя ее никогда не существовало на самом деле. Ее истинная природа? Загадка. Она появлялась, когда мир вокруг меня рушился.

И она дала мне силы, потому что теперь меня видят, теперь я нашел свой путь. Розмари — ключ. Через нее я наконец стану реальным. Не тенью и воспоминанием, а окажусь прямо здесь, в действительности.

Вэйл

Мое сердце по-прежнему «стоит» под ее постом. Она знает, что удалять его нельзя, ведь это моя форма признания, мой след на виртуальном песке. И тут я замечаю под своим комментарием другой. Тот комментарий обжигает меня изнутри: «Прекрасные слова прекрасной женщины».

Губы искажаются в подобии улыбки. Она не добрая, а скорее похожа на трещину на фасаде. Я чувствую, как сжимаются челюсти, пока в висках не начинает стучать. Пальцы впиваются в телефон, суставы хрустят, словно им нужно напомнить, что они кости, а не просто оружие.

Он играет со мной через нее, провоцирует меня через мою Розмари. Он видел, насколько мы близки, и все же думает, что может так говорить?

Я нажимаю на его имя, и открывается профиль.

Его имя и лицо выставлены напоказ, чтобы каждый мог увидеть, кто за ними стоит. Глаза смотрят сквозь экран прямо на меня, будто говоря: «Я жду». Или: «Пошел ты, Вэйл».

Листаю его страницу. Галерея почти пуста. Там есть несколько городских снимков, рука на перилах, взгляд устремлен вниз на крохотные улицы. Всегда «наверху». Всегда эта игра с высотой, с намеком на то, что кто-то может упасть. Уверен, за этим кроется нечто большее.

Продолжая листать, я заставляю себя впитывать каждую деталь. Так изучают набросок карты перед битвой.

Гнев вспыхивает, как бензин на открытой ране. Одновременно во мне проступает что-то холодное. Это осознание: он уже подобрался слишком близко. Он не просто прячется в моей тени, он уже переступил порог моего мира, нашего мира.

Картины в моей голове смещаются: руки Розмари, ее шея, когда она наклоняет голову, ее губы в те мгновения, когда она отказывается говорить, хотя все уже написано в ее взгляде. А затем — не мысль, а образ, который он хочет, чтобы я увидел: она стоит рядом с ним, он смотрит на нее, его губы вот-вот коснутся ее губ… Желудок сжимается, словно кто-то вонзил нож изнутри.

— Думаешь, можешь меня раздразнить? — Мой голос едва слышен, но режет тишину комнаты подобно лезвию.

— Меня? Через нее?

Убираю телефон, пока не разнес его вдребезги. Шлем терпеливо ждет на полке. Снаружи притаился мой байк, словно хищник с напряженными мускулами, замерший в ожидании нужного момента. Я выхожу в холодный воздух, ладони ощущают ледяную гладкость перчаток.

Ночь бьет мне в лицо, небо нависает над крышами; свет фонарей липко растекается по мокрому асфальту. Ключ поворачивается, и мотор пробуждается. Он рычит, глухо и мощно, словно поглощает мой гнев и превращает его в звук. Я надеваю шлем и плотно затягиваю ремешок, вдыхая воздух через фильтр. Сердце бьется в ритме зажигания. Один рывок, один поворот, и шины цепляются за дорогу, жадно впиваясь в покрытие.

Город проносится мимо. Огни растекаются, лица сливаются в призрачные силуэты. Я пригибаюсь, прижимаясь ближе к баку; ветер ударяет в грудь, но он не может меня остановить. Ничто не может.

Образы наплывают друг на друга в моей голове. Розмари — когда она смеется, когда плачет, когда мотает головой, будто хочет меня ненавидеть, но глаза ее блестят, потому что она не может. А потом снова Люсьен. Его взгляд, его проклятая усмешка. Его комментарий — черный на белом, — и я не хочу представлять, что случится, если он хотя бы прикоснется к ней. Он заплатит за это жизнью.

Челюсти скрипят от напряжения сжатых зубов. Сухой смех вырывается из груди, призрачно отдаваясь внутри шлема. Звук безумца. А разве я не он? Разве не обезумел из-за нее одной? Из-за того, что любовь способна так выбить меня из колеи… хотя прежде это казалось немыслимым.

И тут осознание бьет, как молния: она хотела моей смерти.

Я резко торможу, мотоцикл заносит. Я замираю у края дороги. Подо мной вибрирует рама; пальцы так сильно вцепляются в резиновые ручки, что перед глазами темнеет.