Она на маленьком острове на Филиппинах, где интернет настолько нестабилен, что каждый видеозвонок выглядит так, будто снят сквозь толщу воды. И все же мы постоянно созваниваемся. Проходят недели, но ощущение такое, будто мы разговаривали только вчера. Мне импонирует ее манера, та непринужденность, которой она словно дышит. Мила и она наверняка стали бы лучшими подругами, если бы не разделяющие их тысячи километров.

— Привет! — говорит она, увидев меня, и ее улыбка слышна даже сквозь помехи. — Я уж думала, ты потерялась в собственной истории.

Я тихо смеюсь:

— Бывает. К сожалению, слишком часто.

Мила легонько толкает меня плечом.

— Прости за такое дерьмовое качество. Интернет тут просто катастрофа, — говорит Джуна и чуть сдвигает телефон. На секунду картинка становится ярче, но уже в следующее мгновение снова начинает мерцать. На Филиппинах это обычное дело, особенно на том крошечном острове, где она сейчас живет. Любое соединение будто фильтруется сквозь слои соленого воздуха и дождя.

— Так ты все еще на этом острове?

— Да. Здесь довольно уединенно. Я помогаю в детском доме. Годичная волонтерская программа. Ура, — объясняет она моей сестре. Я слышу ее смех, а потом изображение полностью пропадает, остается только голос в динамике.

— Вообще-то я планировала задержаться всего на пару месяцев. А теперь уже прошло почти полтора года. Странно, да?

Мила слегка наклоняется вперед:

— Ух ты. Это действительно впечатляет.

— Ой, все не так героически, как звучит. Но… помогает поправить карму.

Я слабо улыбаюсь.

— Твое изображение снова пропало.

— Знаю, тут все… ужасно неудобно. Может, перезвоню позже? Я мешаю?

— Мы как раз собирались уходить, ты совсем не мешаешь. Время у нас есть, — тут же вставляет Мила. Я незаметно бросаю на нее раздраженный взгляд. Едва во мне что-то начало пробуждаться, а она уже готова все перечеркнуть быстрее, чем произнесет «шопинг».

— Куда вы собираетесь? — интересуется Джуна, и в динамике снова слышится легкое шипение.

— Мила хочет вытащить меня из этой ямы и предложила прикупить кое-что для хэллоуинской вечеринки, — отвечаю я.

— Из ямы? Тема Вэйла все еще актуальна? — осторожно спрашивает она.

Голова Милы мгновенно поворачивается ко мне. Затем она нажимает кнопку на ноутбуке, отключая микрофон.

— Ты ей об этом рассказала? — удивленно спрашивает она.

— Да. Она знает… — тихо признаюсь я и снова включаю звук.

— Ну… нет… эта тема… давай не будем об этом, — быстро говорю я.

Не хочу снова обсуждать это. Меня уже саму это раздражает.

— Ладно, тогда поговорим об этом позже. Так… хэллоуинская вечеринка? Расскажите подробнее.

— Ну да… — начинаю я, но Мила тут же перехватывает разговор.

— В общем, это просто небольшая тусовка в городе. Я недавно переписывалась с одним знакомым, и какой-то его друг — ничего серьезного — устраивает вечеринку. Думаю, ей будет полезно снова оказаться среди людей.

— Звучит здорово, — обрывисто доносится голос Джуны сквозь помехи связи. — Где она будет проходить?

— В старом заброшенном ресторане. Его переоборудовали в площадку для мероприятий.

Джуна смеется.

— Обожаю Хэллоуин. А старые здания всегда создают атмосферу.

— Ага, типа «услышал хруст — беги, спасая свою жизнь» атмосферу, — бормочу я, откидываясь назад.

— А вы будете в костюмах?

— Я еще не решила, — отвечаю я. — Мила хочет что-то с искусственной кровью, а я скорее что-то, что не будет кричать: — Я пытаюсь держать свою жизнь под контролем.

— Сейчас оно уже не кричит, — сухо замечает Мила.

Джуна явно усмехается.

— Неважно, что именно, главное — ты идешь. Иногда полезно на несколько часов стать кем-то другим.

Изображение снова слегка рябит, звук трещит, экран мерцает в последний раз — и ее нет.

Экран почернел. Ни сигнала, ни звука.

— Опять оборвалось, — бормочу я и закрываю ноутбук.

Это не в первый раз. Джуна часто просто исчезает. Но, видимо, такова цена, когда кто-то живет на другом конце света.

Или просто по ту сторону всего, что можно потрогать.

— Ну, пошли, пока ты снова не передумала, — говорит Мила, затем встает и берет куртку.

Я глубоко вздыхаю, отодвигаю ноутбук и следую за ней.

— Так ты ей все рассказала? Как вы вообще познакомились? — спрашивает Мила, пока мы вместе закрываем за собой входную дверь.

Я медлю, бросаю быстрый взгляд через плечо. Люсьена нигде не видно. И фургон грузчиков тоже исчез.

— Через мои книги, — наконец отвечаю я, спускаясь по ступенькам. — Она написала мне после одной из встреч с читателями. Ничего особенного. Сначала просто комментарии, потом сообщения. Со временем это стало… чем-то большим. Более личным. А потом она просто оказалась рядом. Всегда, когда больше никого не было. Я никогда не видела ее вживую, только на экране.

Мила бросает на меня косой взгляд, пока мы садимся в машину и захлопываем двери.

На мгновение моя рука замирает на руле, я ощущаю гладкую прохладную кожу, этот крошечный миг тишины перед тем, как мотор оживет.

— Она очень тобой интересуется, да? — говорит Мила, пристегиваясь. — В смысле… по-настоящему интересуется. Она задает вопросы. Обо всем. Что ты думаешь, что делаешь, как ты себя чувствуешь… Это больше, чем обычная вежливость. Это настоящая дружба.

Я перевожу взгляд на окно и вижу серый небосвод, разливающий по улице мягкий холодный свет.

— Да… Джуна о многом спрашивает. Но, думаю, она просто хочет как лучше. Она часто была рядом, когда мне не с кем было поговорить. А иногда проще довериться тому, кого не видишь каждый день.

Мила медленно кивает.

— Мне это по душе. Когда ты беседуешь с ней, ты выглядишь иначе, более открытой. В тебе меньше того… ощущения, будто ты в любой момент готова все оборвать.

Да, она права. Мне нравится Джуна. Она из тех подруг, что не исчезают, когда я замыкаюсь в себе или слишком слаба, чтобы быть «здесь и сейчас». Она не считает сообщения, не ждет, пока я напишу первой, не измеряет нашу дружбу количеством жестов или проведенного вместе времени. Она просто есть. Терпеливая, тихая, и без упреков.

— Она — хорошая подруга, — наконец говорю я. И это искренне.

Возможно, даже искреннее, чем я сама осознаю.

Розмари

Улицы переполнены людьми. Неужели все сегодня одновременно решили покинуть свои дома? Мила идет рядом со мной, глубоко засунув руки в карманы пальто, а ее взгляд беспокойно мечется от витрины к витрине.

— Ладно, сначала одежда или кофе? — спрашивает она.

— Кофе. Однозначно кофе.

Она ухмыляется:

— Так и знала.

Через несколько минут я балансирую с картонным стаканчиком чересчур горячего латте в руке. Поднимающийся пар приятно обжигает ноздри, и впервые за много дней мое тело перестает ощущаться как сплошная тяжесть. Мила выбрала тыквенный латте и с преувеличенной гордостью подносит его к моему носу:

— Понюхай. Это осень в жидкой форме.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки:

— Это пахнет сахаром и маркетингом.

— И все же лучше, чем твой пенсионерский кофе.

Мы идем дальше, бумажные пакеты в наших руках постепенно наполняются. Сначала кожаная куртка — Мила тут же ее примеряет; затем черный свитер, который сидит на мне так, словно принадлежал мне уже много лет. По пути мы смеемся. Я застряла в слишком узком платье, и Мила чуть не позвала консультанта, чтобы помочь мне выбраться.

Мы опускаемся на скамейку перед обувным магазином, поставив сумки с покупками у ног. Люди спешат мимо, и на мгновение кажется, будто мы невидимы, укрыты в своем маленьком пузыре.

— Знаешь что? — говорит Мила, пригубив свой напиток. — Я действительно скучала по тебе. По той тебе, которая смеется, переживает, если тушь растеклась, и которая не просто делает вид, что живет.

Я смотрю на нее, сжимая стаканчик в ладонях.