Тишина обрушивается, как удар, каждый вдох обжигает. И все же в его взгляде нет ненависти — лишь то, что всегда удерживает его. То, что губит нас обоих. Наша любовь.

Я хочу возразить, отвести взгляд, но тело не слушается. Я остаюсь. Потому что он прав.

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Его взгляд мерцает — лишь на миг. Он молчит, уклоняется от ответа, но в тишине я чувствую: он размышляет об этом. И именно это ломает меня.

Тогда я шагаю к нему. Один шаг, второй. Мои слезы падают на пол, когда я хватаю его, притягивая к себе. Он замирает, словно не верит, а затем рушатся все преграды. Это толчок, столкновение. Борьба. Губы, зубы, руки — все одновременно слишком и недостаточно. Я бью его, он отвечает, я царапаюсь, он сжимает меня крепче.

Это больно, это пропитано слезами, и именно в этом вся наша правда. Наша истина. Мы спотыкаемся в темноту, сцепившись друг с другом. Паркет под моими коленями, его руки в моих волосах, мои ногти на его коже. Каждый звук, что срывается с моих губ, — крик, в котором слились ненависть и любовь.

Мы пробиваемся сквозь эту любовь, оба наполовину разрушены, оба одержимы той болью, которую можем причинить только друг другу. Я ненавижу себя за то, что смотрю на него так, словно он — единственный ответ на все мои вопросы. Глаза Вэйла пылают.

— Скажи это, — шепчет он у моих губ. — Скажи, что любишь меня.

Я открываю рот, снова закрываю. Слова слишком тяжелые. Вместо них я кладу ладонь на его лицо, его кожа теплая и опасная. Его пронзает дрожь, словно он не ждал этого.

— Розмари…

— Замолчи, — говорю я резче, чем хотела, сквозь слезы.

Я не хочу говорить о правильном и неправильном. Не хочу обсуждать вину. Только об этой жгучей пустоте в груди, которую может заполнить лишь он. Он хватает меня за бедра, притягивая так, будто разорвет, если я передумаю.

— Конечно… конечно, я люблю тебя, — всхлипываю я наконец.

Услышав это, он срывает с меня одежду.

Мои руки впиваются в его кожу, его — в мою. Каждый поцелуй соленый, горький, пропитанный всем, что мы отобрали друг у друга. Он издает хриплый смешок, затем обрывает его и говорит:

— И ты всегда будешь меня любить.

— Знаю, — отвечаю я, и в этот миг я верю в это так сильно, что сама пугаюсь. Его лоб касается моего. Я чувствую, как он борется, не со мной, а с самим собой.

— Ты ломаешь меня, Розмари.

Его сопротивление гаснет, и звон металлической пряжки ремня разносится по пустому пространству. Когда он проникает в меня, из груди вырывается звук — одновременно боль и освобождение. Его движения полны невыразимой тоски, ритмичные, словно древнее таинство. В каждом вдохе скрыта безмолвная мольба. На щеках скапливается влага, и я не знаю, его это слезы или мои. В тихом доме стираются границы между нами.

Когда все заканчивается, мы молча лежим рядом на кровати. Он тяжело дышит; я чувствую, как его рука ищет мою, будто он боится, что я его отпущу. И в этот миг я понимаю: это любовь. Проклятая, разрушительная, неправильная… но любовь.

Мир за окном спит, и впервые за долгое время во мне что-то успокаивается. Никаких масок. Никаких угроз. Только он и я.

Он смотрит на меня уже не взглядом охотника, без насмешливого блеска, а тихо и уязвимо.

— Вэйл? — мой голос — едва слышное дыхание.

Он моргает, словно заставляя себя услышать меня здесь и сейчас.

— М-м?

Я глубоко вдыхаю, сердце колотится.

— Мне жаль…

Тишина после этих слов невыносима. Он не двигается, не говорит ничего. Только глаза удерживают мой взгляд, а губы мягко касаются моих. Я думаю: это и есть ответ, который он сейчас может мне дать. Знаю, что он принимает мои извинения. Знаю — он прощает меня. Но он ничего не говорит, и именно это «ничего» разрывает меня изнутри.

Я поворачиваюсь к нему, всматриваюсь в полумрак. Моя рука находит его щеку, и единственное, что остается, — легкое, почти незаметное прикосновение его большого пальца к моей ладони.

Почему-то кажется, что все может наладиться. Что существует финал, в котором мы оба не потеряемся. Его дыхание касается моей кожи, ровное и спокойное. Я прислушиваюсь, отсчитываю секунды, цепляюсь за этот ритм.

Возможно, я обманываю себя. Возможно, просто хочу верить. Но в этом едва уловимом движении, в этом безмолвии больше смысла, чем во всех словах, что он когда-либо говорил мне. Я закрываю глаза. Впервые за долгое время это не похоже на бегство или борьбу. Это просто остановка. И часть меня осмеливается верить, что в эту ночь мы могли бы написать другую историю. Историю, в которой мы не проигрываем. Историю, в которой не разрушаем все вокруг. Историю, в которой любовь не является нашей погибелью.

Опершись на локоть, я разглядываю его лицо в тусклом лунном свете. Тонкие линии, мягкие тени… видела ли я их по-настоящему до этой ночи? Этот мужчина, чья любовь ко мне безграничнее, чем инстинкт самосохранения. Мужчина, который воздвиг вокруг меня неприступную крепость.

Впервые я вижу не только преступника, не только чудовище. Я вижу человека, который мог бы существовать в другом мире, и именно это разрывает меня сильнее всего.

Люсьен

Я ждал достаточно. Ожидание никогда не было моей сильной стороной. Ждать — удел слабых, тех, кто верит, что терпение что-то им подарит. Но жизнь ничего не дарит. Нужно брать все самому. Руками, порой, даже зубами, если придется.

Наступило утро. Я видел, как Вэйл уехал на рассвете. Звук его мотоцикла до сих пор отдается в ушах. Теперь настал самый момент, которого я ждал.

Я выпрямляюсь, сбрасывая усталость, как ненужную кожу. Теперь ничто меня не остановит. Каждый час промедления был потерей, каждая минута, отданная ему, заставляла мое сердце биться чаще. Вэйл думает, что может меня не замечать, но он не не замечает — он лишь игнорирует до тех пор, пока это ему удобно.

Я чувствую это внутри. То самое покалывание, что не отпускает меня с тех пор, как я решил бросить ему вызов. Взять то, что он у меня украл. Не по правилам, не в честном поединке. Это не будет дуэлью. Это будет резкой чертой — и концом.

Воздух снаружи прохладный. Дверь приоткрыта, не заперта до конца. Но, будучи человеком вежливым, я останавливаюсь и стучу. Не проходит много времени, как появляется Розмари, глядя на меня с удивлением.

— Люсьен, — произносит она, торопливо приглаживая растрепанные волосы.

— Дверь была приоткрыта, я не хотел входить без спросу.

Она сжимает губы и коротко кивает.

— Все… в порядке? — спрашивает она, в ее тоне уже нет прежней учтивости.

— Полиция окончательно сняла с меня подозрения, — спокойно отвечаю я. — Доказательств не нашли, так что я могу вернуться в свой дом.

Ее глаза немного расширяются, рефлекторно, прежде чем она кивает.

— Я… рада за тебя.

— Тебя это действительно радует? — стараюсь сохранять обаяние.

Розмари, не усложняй мне задачу.

— Я просто имела в виду… хорошо, что все позади.

Наступает молчание. Как неловко. Ладно, тогда пускаем в ход тяжелую артиллерию.

— Можно мне войти? Возможно, нам удастся поговорить чуть более обстоятельно.

Она явно растеряна из-за моего вопроса, колеблется, но в конце концов отступает в сторону и пропускает меня внутрь.

— Вэйл и я… мы снова вместе, — вырывается у нее, словно я именно об этом и спрашивал. Мне безразлично, вместе они или нет, но это упрощает мой план.

Я медленно киваю, сохраняя невозмутимость.

— Это меня не удивляет.

Ее брови сдвигаются.

— Почему?

— Потому что он никогда не уходил, — отвечаю я с холодной улыбкой. — И ты это знаешь.

Она отводит взгляд, ее руки сплетаются. Теперь я вижу ее не такой, какая она есть сейчас, а такой, какой видит ее он: уязвимой, сломленной, его. И эта мысль вызывает на моем лице темную улыбку.

— Между нами все всегда было непросто, но… мы нашли путь друг к другу. Мы пытаемся, и я уверена, что у нас получится.