Она благодарит, мельком смотрит на конверты и засовывает их под мышку.

— Береги себя, Люсьен, — тихо произносит она, почти как раньше.

— Обязательно, — отвечаю я и направляюсь через дорогу к своему дому.

Внутри царит тишина. Я пробираюсь в спальню и вытаскиваю из-под кровати небольшую сумку. Только самое необходимое для ночи в мотеле: сменная рубашка, белье, документы.

Сумка лежит наполовину собранная рядом, пока я оседаю на край кровати. Пальцы впиваются в виски, но глухая пульсация не проходит. Огонь. Труп. Машина. Сдержанный страх Розмари. А снаружи соседи, уже точащие свои языки. Но все это меня не волнует. Я никогда не планировал здесь задерживать. Я останусь лишь до тех пор, пока не найду его. Потому что все это не случайность. За этим хаосом стоит кто-то, кто точно знал, что делает. Кто-то вродеВэйла.

Розмари

Тихо переступаю порог дома.

На комоде лежит рукопись, ровно там, где я оставила ее этой ночью. Аккуратная стопка бумаг, чья невинность вдруг начинает казаться угрожающей. Дрожащими пальцами касаюсь первой страницы, где черным по белому выведено мое имя — безошибочно, неотвратимо.

Рукопись — Розмари Гарн. Я тебя помню.

Я не писала ее, но рука все равно дрожит, словно это действительно мое творение. Тяжелыми шагами несу ее в гостиную и опускаюсь на диван. На первой странице всего одно предложение.

Ты думала, что все закончилось.

Сердце замирает, но я переворачиваю лист.

Ты похоронила меня. В своих мыслях ты убила меня. Но я всегда был рядом.

Буквы пляшут перед глазами, пока я впитываю эти слова. В каждой фразе звучит его голос, будто он шепчет прямо в ухо. Я трясу головой и прижимаю ладонь к пульсирующему лбу. Это от него, он играет со мной в свои безумные игры.

Джуна… не могу поверить, что она мертва, что он убил ее, чтобы добраться до меня. Мой телефон продолжает разрываться от уведомлений, все обсуждают мой ночной пост. Знаю, что скоро он появится здесь, это лишь вопрос времени.

Звук за спиной заставляет меня оцепенеть. Я сжимаю рукопись в руках, будучи не в силах пошевелиться, пока наконец не заставляю пальцы опустить ее на стол. Дыхание обжигает горло, когда медленно направляюсь в сторону кухни. Там, где еще недавно стояли чашки, теперь сидит он.

Вэйл. Его тело застыло в неподвижности, словно время для него течет по иному ритму. Ни тени неуверенности, ни намека на спешку. Он сидит с тихой самоочевидностью, подчиняя пространство своей воле и заставляя все остальное померкнуть. Руки скрещены, глаза — словно острия игл, пронзающие возведенные мной баррикады.

Воздух вокруг него вибрирует, становится тяжелым, удушающим. Я едва решаюсь дышать. Между нами — лишь тишина, без единого слова приветствия.

Но эта тишина кричит громче любой угрозы: он всегда был здесь. Вэйл вернулся. Не сон, не иллюзия. Он реален.

Грудь сжимается, я приваливаюсь к стене, задыхаясь; тело предает меня. Паника накрывает волной, заставляя сердце биться все быстрее, безудержно ускоряясь.

Он улыбается, и в этой улыбке заключено все: обладание, безумие и абсолютная уверенность, что он получил то, что ему нужно. Приступ паники бьет словно молот. Мир расплывается, звуки приглушаются, лишь сердце колотится, как зверь в ловушке. Ноги подкашиваются, и прежде чем я осознаю, что происходит, я уже сижу на холодном полу, зажатая между воспоминанием о пламени снаружи и живой агонией, что теперь сидит прямо передо мной.

Он расположился непринужденно, локтями опираясь на колени. Тени резко очерчивают его силуэт, но я различаю каждую черту, словно он — единственное, что когда-либо существовало.

Мое дыхание рваное, слишком частое; пальцы вцепляются в дверной косяк, будто дерево способно меня спасти.

Он поднимает голову; в полумраке глаза пылают, а на лице — это проклятое выражение.

— Ты дышишь так, словно увидела призрака.

Сердце спотыкается, когда он медленно поднимается.

— Но я не призрак, Розмари. Я здесь.

Розмари

Он стоит передо мной, из плоти и крови. Не призрак, не сон. Вэйл.

— Ты жив…

Голос срывается, реальность обрушивается на меня лавиной, но его смех раскатывается по комнате, как громовые раскаты.

— Разочарована?

Глаза наполняются слезами, сердце мечется между шоком и безумной радостью.

— Я… я думала, ты мертв! Я оплакивала тебя, я…

Он отшвыривает стул, скрежет ножек по плитке впивается в уши.

— Ты праздновала!

— Что?

Его пальцы впиваются в мое предплечье, грубо вжимая меня в холодную стену, и дыхание перехватывает.

— Ты приговорила меня к смерти, — его голос взрывается, сотрясая душу, словно землетрясение.

— Нет… я…

Я пытаюсь вырваться, но он резко разворачивает мое лицо к себе, пальцы стальной хваткой вонзаются в скулы. Он так близко, что его дыхание касается моих губ, а запах — этот проклятый аромат, по которому я тосковала каждую чертову ночь, — захлестывает меня с головой.

— Лгунья!

— Я просто хотела жить спокойно, Вэйл, — шепчу я. — Но ты мне снился. Так часто, что я ненавидела себя за это!

Его глаза пылают, как два костра. Взгляд, пожирающий меня целиком.

— Я тебе снился? — раздается хриплый смех, а затем он отталкивает меня еще грубее. — Ты предала меня. Бросила. Похоронила в своих мыслях!

Из груди вырывается крик, голос ломается.

— И все же я рада, что ты жив. Что ты здесь.

Его пальцы вцепляются в кожу, рывком притягивая меня обратно, наши лбы сталкиваются — жестко, почти мучительно.

— Рада? — его дыхание обжигает мои губы. — Ты называешь это радостью?

Я хочу ударить его, поцеловать, уничтожить. Руки упираются в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть, я цепляюсь за него, будто без него рухну.

— Ты чудовище!

Его улыбка разрывает меня на части, прекрасная и жестокая одновременно.

— Нет, Розмари, — шипит он. — Я не чудовище. Я — твое творение. Твое отражение. Твой проклятый кошмар. — Голос грохочет, когда он отталкивает меня. — Ты сделала меня таким, какой я есть.

Его слова пронзают меня, как ледяные осколки. Ноги подкашиваются, я сползаю по стене, а горячие слезы жгут щеки. Он смотрит на меня сверху вниз — взгляд твердый, словно приговор судьи, но в нем пылает тот самый огонь, то страшное желание, что изнутри разрывает нас обоих.

Вэйл

Она смотрит на меня, словно кролик в луче прожектора. И все же в ее глазах я вижу не только страх — там есть нечто иное. То, что она никогда не сможет у меня отнять.

— Ты продолжала жить. Без меня. Смеялась. Писала. Дышала, — я опускаюсь перед ней на корточки, пока не ощущаю ее дыхание, быстрый, дрожащий ритм, от которого меня сводит с ума. — Как будто меня никогда и не было.

По ее лицу струятся слезы, но она молчит. Это лишь распаляет мою ярость.

— А потом… — Я хватаю ее за подбородок, заставляю смотреть на меня и рывком поднимаю на ноги. — Потом ты позволила какому-то ублюдку в маске тебя трахнуть. На той хэллоуинской вечеринке.

Хватка становится жестче, ее губы дрожат.

— И ты даже не поняла, что это быля.

Из ее груди вырывается всхлип, тело содрогается.

— Вэйл…

Я швыряю ее обратно к стене, так сильно, что в шкафу звенят стаканы.

— Как будто я когда-нибудь позволю кому-то другому прикоснуться к тебе! Как будто ты всерьез можешь поверить, что кто-то, кроме меня, способен тобой обладать!

Сжимая кулаки, я даю ей понять, что уже знаю об этом ничтожном соседе, Люсьене.

— Ты разговариваешь с Люсьеном, пускаешь его в свой дом? Прекрасно. Тогда расскажи мне: знает ли он, как бьется твое сердце, когда ты молчишь? Ведает ли он, какой становится твой голос, когда ты перестаешь сопротивляться и сдаешься? Ощущает ли он, сколько тьмы тебе нужно, чтобы чувствовать себя живой? Ты принадлежишь мне каждой клеточкой, которую отрицаешь, даря свое время кому-то еще. Я не желаю делиться. Ни твоей улыбкой. Ни твоим молчанием. Даже твоими лживыми словами. Но продолжай болтать с ним. И ощущай, как я подступаю все ближе, пока он не начнет задаваться вопросом: почему вокруг него вдруг все погружается во тьму.