Я смеюсь, но внутри что-то сжимается.

— И знаешь, что самое интересное? — продолжает она с лукавой ухмылкой. — Ты делаешь это до сих пор.

Я смотрю на нее с легкой грустью. Она права.

Да, я вру.

Потому что я далеко не в порядке. Я застряла в лабиринте чувств, из которого не могу выбраться. Этот водоворот тащит меня за собой, швыряя от одной эмоции к другой: от ярости к отчаянию, от безнадежности — к глубокой скорби. И каждый раз, когда мне кажется, будто я оставила это позади, когда я думаю, что наконец могу перестать ломаться под грузом прошлого, достаточно малейшей искры, чтобы вновь разворошить все внутри. Порой это просто перо, упавшее к моим ногам. Порой — белая роза, случайно замеченная на прогулке, на фотографии или в чужом саду. И вдруг все возвращается.

— Это просто… — начинаю я, но не решаюсь произнести слова вслух. Ведь по идее я должна его ненавидеть и радоваться, что его больше нет. Но я не рада. Я скучаю по нему…

— Просто что? — она склоняет голову набок. Возможно, пытается поймать мой взгляд или прочесть что-то в моих глазах.

— Просто мне его не хватает, Мила. Я знаю, это абсурд… но он любил меня так, как я не могу понять. Он поддерживал меня, когда я падала, целовал мои раны и залечивал их.

— Но и вновь их открывал, — тут же перебивает она.

На мгновение я замолкаю.

Все, что я могла бы произнести, останется для нее непонятым. Да и для любого другого тоже. Мысль о мужчине, сломавшем меня, не покидает сознания. Кто способен это постичь?

— Да, он это делал. Но это не меняет того, что говорит мое сердце. А оно шепчет его имя каждую ночь.

На глаза наворачиваются слезы, пока я наконец выдавливаю из себя невысказанное. Мила смотрит на меня с беспокойством. Она видит мои страдания, но ей не дано их понять. Когда по моей щеке скользит одинокая слезинка, она нежно проводит по ней пальцем.

Она может осушить мои слезы, однако сердце продолжает плакать.

— Знаешь что? — вдруг спрашивает она, воодушевленно выпрямляясь.

О нет, я знаю свою сестру. Она что-то задумала, чтобы меня отвлечь. К тому же она — вечный странник, и долго сидеть на месте ей абсолютно несвойственно.

— Я здесь, чтобы позаботиться о тебе и помочь отвлечься. Не думаешь, что уже достаточно настрадалась? Хватит. Вставай. Мы идем гулять, — усмехается она и вскакивает на ноги.

Я устало смотрю на нее и протираю глаза. Она права. Пора возвращаться к жизни.

— Это отличная идея, но сначала ты должна выспаться. У тебя позади долгий перелет. Отдохни как следует, а потом мы что-нибудь придумаем. Компромисс?

Она прищуривается, словно не верит мне до конца, но я никогда не нарушаю своих обещаний.

— Ладно, ты победила. Но как только я восстановлюсь, мы отправимся праздновать. Кстати, на выходных ведь Хэллоуин! — Вдруг вскрикивает она от восторга. — Да! Вот оно! Хэллоуин! Мы пойдем на хэллоуинскую вечеринку. Переоденемся, и никто тебя не узнает. Ты сможешь хоть на один вечер стать кем-то другим.

Она уже все спланировала, так что спорить с ней бесполезно. И в каком-то смысле она действительно права. Провести вечер не в роли Розмари Гарн звучит по-настоящему заманчиво.

— Согласна, — говорю я с улыбкой.

— Получилось даже легче, чем я думала, — зевает она.

— Ну все, иди спать. Продолжим разговор, когда ты отдохнешь, — усмехаясь, смотрю ей вслед, пока она не скрывается в гостевой комнате.

Хочу ли я этого?

Отнюдь.

Но мое слово — закон. И мне хотелось бы снова вернуться к жизни, пусть даже всего лишь на одну ночь.

Розмари

Тяжелое дыхание рвано вырывается из моих легких. Черт возьми, этот свежий воздух только провоцирует кашель. Снова и снова я задаюсь вопросом: зачем я вообще это делаю? Ну в самом деле, зачем люди бегают?

На какое-то время голова действительно проясняется, но потом — крепатура, липкий пот и полное отсутствие дыхания. К счастью, сегодня я выбрала короткий маршрут. Солнце уже нещадно палит в столь ранний час.

Мила, скорее всего, еще спит. Вчера вечером она уснула довольно рано, и сегодня утром я дала ей возможность выспаться. Солнечные лучи проникают под кожу, пытаясь согреть мою израненную душу. Но сегодня у них ничего не выйдет… Потому что я сноваего видела.

Вэйл.

Он явился ко мне во сне. Ласкал, целовал, а затем вновь попытался убить, как и всегда, когда приходит в мои сновидения. Как поступил в тот раз, когда из-за меня погубил других, а потом окутал меня своей любовью, будто цепями. Я быстро прогоняю эти воспоминания и замираю у двери своего дома.

По лбу струятся капли пота, пока я извлекаю ключ из поясной сумки и отпираю дверь. Переступив порог, я сразу ощущаю освежающую прохладу кондиционера.

— Слава Богу, эта штука уже была установлена, — бормочу себе под нос, направляясь прямиком в ванную. Однако мне не удается дойти. Внезапно что-то ощущается по-другому — непривычным, но в то же время знакомым.

В нос тут же бьет древесный аромат, тот самый, что когда-то ассоциировался у меня с домом. Он навсегда остался в памяти: настолько уникальный, что я узнала бы его даже в шумной толпе. Теплый, до боли родной — и в то же время немыслимый. Наверное, это просто жестокая игра моего сознания. Я стараюсь дышать размеренно и не спеша оборачиваюсь.

Каждый шаг в сторону гостиной дается с трудом, словно пол под ногами превратился в мягкий песок. И вдруг я замираю. Это не сознательное решение, тело просто перестает подчиняться. Картина перед глазами рушит все границы разума и реальности.

— Нет… этого не может быть, — шепчу я едва слышно. Чувствую, как мой голос рассыпается в тишине. Сердце бешено колотится, колени подкашиваются, пальцы дрожат, будто забыли, что такое тепло.

Он сидит на моем диване, так, словно никогда и не был нигде в другом месте. Лучи послеполуденного солнца просачиваются сквозь занавеску и ложатся на его волосы, как расплавленное золото, будто бы приветствуя его возвращение. Словно уговаривая остаться. Словно он и не покидал этого места.

У меня замирает дыхание. Ни единого слова не срывается с моих губ, ни один мускул не решается дрогнуть.

Каждый вдох превращается в риск: стоит мне пошевелиться, и он может исчезнуть.

— Ты опоздала, — наконец произносит он.

— Вэйл… — едва слышно срывается с моих губ. Лишь шепот, а его имя — нерушимая мною клятва. Пальцы машинально нащупывают стену за спиной и впиваются в холодную штукатурку, тело отчаянно пытается найти точку опоры. Сердце бьется так оглушительно, что, кажется, заполняет собой все пространство. — Как ты сюда попал? — спрашиваю я наконец. Голос звучит чуждо, будто годами не издавал ни звука.

Он смотрит на меня. Во взгляде читается: я потеряла рассудок. И, честно говоря, я и сама в это верю.

— Ты меня впустила.

Его слова доходят до меня, и я пытаюсь отыскать в памяти тот момент, когда это произошло. Действительно ли я это сделала? Не знаю. Воспоминание ускользает и растворяется в тумане, оставляя лишь пустоту. Все вокруг похоже на затянувшийся сон. Но он сидит здесь, слишком отчетливо, чтобы быть галлюцинацией.

— Ты мертв, — выдыхаю я беззвучно.

На его губах мелькает улыбка.

— Разве?

Что-то внутри меня рвется преодолеть расстояние между нами. Хочется протянуть руку, ощутить его тепло, удостовериться в его реальности. Удержать, чтобы он никогда больше не исчез. Но ноги словно налились свинцом. Его взгляд опускается, и только теперь я замечаю, что он держит в руках. Предмет, который он не переставал разглядывать, теперь бережно, почти с нежностью, обхватывается его пальцами.

Светодиодная маска. Именно та маска, что снова и снова появляется в моих снах. Та самая, что в ту ночь возникла у кухонного окна. Я все еще чувствую, как тогда остановилось мое сердце.

— Как… как это возможно? — тихо, почти умоляюще спрашиваю я, надеясь на ответ. Но тишина остается непробиваемой.

Вэйл поднимается и медленно, шаг за шагом, опасно приближается ко мне.