Его тело напрягается, изливаясь в меня, а я окончательно лишаюсь опоры. Сперва я улавливаю это по его дыханию, по неторопливой вибрации в горле, по теплу, что разливается внутри, словно открывая пространство, которого не должно быть. Его грудь тяжело опускается на мою спину, потом он слегка смещается влево, опираясь на локоть. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем он отстраняется, последним, почти обессиленным движением приподнимая меня за бедро.

Мои ноги подрагивают, я с трудом удерживаюсь на них, изо всех сил стараясь не выдать, насколько полностью оказалась в его подчинении.

Он выходит из меня. Когда я протягиваю руку к повязке на глазах, он перехватывает мое движение. Я на мгновение замираю, а затем слышу шорох. Спустя несколько секунд ткань, словно шелк, скользит по лицу, освобождая мой взгляд. Теперь я наконец могу его увидеть: он стоит передо мной, полностью одетый, с маской, вновь занявшей свое место.

Алкоголь по-прежнему пульсирует в венах, размывая контуры мира и делая меня еще более оглушенной, чем раньше. Плавным движением он запускает пальцы в мои волосы, склоняет голову набок и приближается ко мне, и в этот момент из коридора доносится голос.

— Розмари?

Мила.

Она ищет меня.

Он отстраняется, отступая на два шага. Дрожащими пальцами я подтягиваю шорты, на секунду оборачиваюсь к столу за сумкой, а когда снова смотрю туда, где он только что стоял, вижу лишь пустоту.

Он ушел…

Дверь слегка приоткрыта, и почему-то я чувствую облегчение от того, что Люсьен исчез.

Потому что мне стыдно.

Стыдно за то, как безвольно я отдалась. Дело не в сексе, не в боли и даже не в этом мрачном разложении самоконтроля. Мне стыдно оттого, что все, что хранилось во мне как сопротивление и достоинство, не продержалось и часа. Сорок пять минут, может быть. Потом амбиции, принципы и гордость рассыпались под первым же прикосновением его рук.

Что хуже всего? Теперь просыпается совесть. Я трахалась с другим мужчиной. Не с Вэйлом.

Я нетвердо шагаю к двери и закрываю ее. Мне нужно мгновение, чтобы собраться. Вскоре пальцы находят замок, но у меня нет сил его повернуть. Вместо этого я прижимаюсь лбом к прохладному дереву и делаю глубокий вдох, пытаясь прогнать туман из моей головы. Затем собираю остатки мужества и открываю дверь.

Мила стоит в коридоре. Выражение ее лица изменилось. Она уже не сияющая королева вечеринки, а скорее встревоженная старшая сестра. Ее губы сжаты в тонкую линию.

— Вот ты где! Я тебя везде искала! — говорит она, внимательно меня оглядывая. Мутные глаза, красные отметины на шее, нервные движения, растрепанные волосы. — Ты что, сражалась с медведем? — спрашивает она с тихим смешком.

Алкоголь окутывает сознание туманной пеленой, и прежде чем я успеваю что-то ответить, сзади подбегает группа людей.

— Быстрее, бежим! Полиция приехала! — выкрикивает один из них, и вся компания разражается громким хохотом. Слишком много алкоголя, слишком много беспечности.

Мила смеется, хватает меня за руку и бросает:

— Это наш сигнал к бегству!

Она увлекает меня за собой. Я снова оборачиваюсь и окидываю взглядом пустой коридор. Люсьена нигде не видно.

Так вот каково это, когда ты впервые исчезаешь с незнакомцем ради гребаного секса на одну ночь.

Розмари

Следующее утро

Первое, что накрывает меня, — вовсе не боль. Это мощный взрыв, сотрясающий каждую клеточку тела, будто внутри меня пробудился вулкан. Голова словно погружена в черную бездну, а желудок превратился в настоящую преисподнюю.

Я с трудом ползу на четвереньках к ванной, ощущая, как жгучая, словно кислота, желчь поднимается к горлу. Вцепляюсь в унитаз, как утопающий в спасательный круг. Тело содрогается в конвульсиях: я кашляю, отхаркиваюсь, задыхаюсь до острой боли в ребрах. Соленый пот стекает в глаза, разъедая их. Я превращаюсь в дрожащий комок оголенных нервов.

Вдруг до меня доносятся шаги Милы, они грохочут подобно пушечным выстрелам. По крайней мере, так воспринимает их мой измученный разум. Она появляется в дверном проеме, держа в руке бутылку воды. Ее усмешка пронзает мой затуманенный разум.

— Вот что бывает, когда заливаешь в себя столько алкоголя, как ты прошлой ночью.

Я бормочу что-то невнятное, хватаю протянутую бутылку и ополаскиваю рот. Затем просто опрокидываюсь навзничь на холодный пол ванной. Мила садится рядом, зачесывает волосы за уши и прислоняется спиной к шкафу.

— Ну? — она смотрит на меня. — Хочешь поговорить об этом или предпочтешь спокойно умереть?

Я надломленно, хрипло смеюсь.

— И то, и другое.

— Хотя бы повеселилась, прежде чем напрочь отшибло память?

Я зажмуриваюсь изо всех сил, так, что перед глазами вспыхивают звездочки. А потом произношу едва слышно:

— У меня был секс на одну ночь.

Она замирает. Тишина между нами взрывается.

— ЧТО?! — Она хватает меня за руку, ее ногти впиваются в кожу. — С кем? Когда? О Боже, рассказывай все!

Я снимаю с крючка полотенце и, сгорая от стыда, накрываю им лицо.

— На нем была маска.

— Ты переспала с мужчиной в маске и даже не знаешь, кто он?!

Я задыхаюсь под полотенцем, а она разражается громким, безудержным смехом.

— Ты официально моя героиня.

Я стону.

— Перестань, это не смешно. Конечно, я знаю, кто это… Это был Люсьен.

— Люсьен? Наш загадочный, потрясающе выглядящий сосед? Ну, это я называю «приветственный жест».

Я медленно киваю.

— Я была так пьяна, Мила. Ты не представляешь, что он со мной вытворял… — Неожиданный смех срывается с моих губ. — Знаешь, что самое ужасное? — спрашиваю я, закрывая лицо рукой. — Мне придется когда-нибудь посмотреть Люсьену в глаза. Как я вообще это выдержу?

Мила качает головой, встает и протягивает мне руку.

— С огромным количеством воды, лимона, солнцезащитных очков и надеждой, что ему так же неловко, как и тебе.

Я судорожно втягиваю воздух, потому что мы обе снова срываемся в неудержимый смех. Нетвердой походкой мы бредем на кухню, хихикая от усталости. Она наливает мне стакан воды, выжимает половинку лимона и, достав из ящика трубочку, добавляет ее в напиток.

— Но расскажи, это ведь было захватывающе, правда? Не знать, кто скрывается под маской. Да, ты знала, но сама ситуация ведь будоражит, не так ли?

Я делаю глоток, прохладная влага струится внутри, даря одновременно ощущение исцеления и освобождения.

— Это действительно было очень волнующе, — признаюсь я. — Особенно потому, что он завязал мне глаза, и я была полностью в его власти.

На лице Милы читается восторг, но вдруг ее взгляд становится серьезным.

— А что, если он извращенец и тайно все записал, чтобы продать в интернете? — неожиданно спрашивает она, и я смотрю на нее в ужасе.

— Тогда я посоветую ему поделиться со мной прибылью, — отвечаю я, лишь пожав плечами.

— А разве он не мог бы стать хорошей заменой Вэйлу? — она помешивает трубочкой содержимое своего стакана. — Ты уже год одна, Вэйла больше нет. Может, стоит дать Люсьену шанс?

Я качаю головой.

— С моей-то историей? Невозможно. Я лучше выберу медведя. — Я смеюсь, но звук выходит пустым и безжизненным. — Понимаю, это тяжело. Но после всего, что случилось… Найти мужчину для секса проще простого. А вот для отношений? Нет уж, спасибо.

Мила морщится, бросая остатки лимона в раковину:

— Только не говори это слишком громко. А то тебе действительно придется выбирать: мужчина или медведь.

Я смеюсь, поскольку сил возражать уже не осталось. Сколько раз она уговаривала меня хотя бы чуть-чуть приоткрыть дверь для счастья.

Я прижимаю холодные ступни к теплой батареи и смотрю в окно, туда, где город упорно не желает погружаться в сон.

— Главное — сделать первый шаг к новому началу.

Иначе однажды тебя просто задавят книжные полки от «Икеи».

Я опираюсь головой о запотевшее стекло и усмехаюсь, будто бы все это так просто. Мила молчит, ее длинные пальцы разбирают лимонную мякоть, извлекают косточку и бросают в компост.