— Можно. Но мне хорошо на моём острове.

Разворачиваюсь и выхожу за дверь. Шаги звучат глухо, будто сквозь толщу воды. В коридоре полумрак, стены словно сужаются, давят на меня.

По пути замечаю Эстель с мамой Максима. Они оживлённо беседуют, смеются. На мгновение останавливаюсь, смотрю на них — чужие люди, чужой мир. Их лёгкость, их беззаботность режут глаза. Сейчас у меня нет сил говорить ни с ними, ни с кем‑либо ещё.

Ухожу в сторону, сворачиваю в пустой коридор. Здесь тише. Прислоняюсь к холодной стене, закрываю глаза. Дыхание сбивается, в груди клубок противоречий.

Пытаюсь справиться с тем, что узнала от Максима.

Мы упрямцы. Упрямые, слепые, эгоистичные. Мы чуть не потеряли всё. Себя, друг друга, шанс на счастье. И теперь, когда кажется, что пути назад нет, я понимаю: спасения тоже нет.

Но в этом странном, горьком осознании есть что‑то освобождающее.

Мы начали новую жизнь. Не ту, которую планировали. Не ту, о которой мечтали. Но она — наша и… она больше не связана. И, возможно, это единственный путь вперёд.

Где‑то вдали раздаётся смех Эстель. Я делаю глубокий вдох, вытираю невольные слёзы и иду дальше. Вперёд. На свой остров.

К своей семье.

Олеся

Бесцельно брожу по дому. Из комнаты в комнату, по кругу, словно загнанный зверь в клетке. Каждый шаг отдаётся глухим эхом в пустоте огромного особняка. Жду. Жду мужа и дочь. Они уже должны были прилететь пару часов назад. Но рейс задержали. Опять.

Взгляд невольно метнётся к окну. За стеклом серое небо, тяжёлые тучи, будто придавившие город к земле. Смотрю на двор, на кучу мусора у ворот… Точнее, на то, что я называю мусором.

Огромная гора роз. И подарков. От Максима.

Сотни, тысячи лепестков. Алых, белых, кремовых. Коробки с ювелирными украшениями, шкатулки с безделушками, корзины с фруктами… Всё это прибывает ежедневно, как немой укор, как навязчивый шёпот из прошлого: «Я здесь. Я не сдался».

Сначала я пыталась сохранить хоть что‑то, чтобы не пропадало просто. Оставляла не себе. Несколько роз раздавала прислуге — «Возьмите, если хотите». Но подарков становилось всё больше и больше. Гораздо больше, чем можно унести, сохранить, вынести.

Теперь это просто мусор.

Цветы вянут, лепестки осыпаются, коробки мокнут под дождём. Аромат роз, некогда нежный, превратился в тяжёлую, сладкую вонь разложения.

Если Андрей увидит…

Эта мысль врезается в сознание, как нож.

Андрей — мой муж. Мой нынешний муж. Человек, который подарил мне стабильность, покой, семью. И счастье для меня и моей дочери.

Он не поймёт. Не сможет понять. Для него эти цветы не романтика, не ностальгия. Для него это — предательство. Даже если я ничего не делаю, даже если не отвечаю на звонки Максима, даже если каждый день выбрасываю его дары. Он увидит гору роз и решит, что я всё ещё там. В прошлом. С бывшим мужем.

Но что я могла сделать?

Я пыталась. Честно. Отправляла обратно. Отказывалась. Просила прекратить. Но Максим не слушает. Или не хочет слушать.

Единственное, что мне осталось — выкидывать.

Правда, мусор не вывозят…

Взгляд падает на вазу с клубникой и виноградом на столе. Я не удержалась. Увидела — и сердце ёкнуло. Так захотелось. Просто живой еды. Не той, от которой тошнит, не той, что кажется безвкусной и противной.

Эти ягоды красные, сочные, блестящие выглядели как кусочек лета в этом сером дне. Я съела. Всё до последней ягодки.

Но думаю за это муж не осудит.

С едой у меня до сих пор жуткие проблемы. Тошнит от всего. Даже от запаха кофе, даже от мысли о еде.

Странная штука со мной происходит.

Нервы… Все это нервы.

Онизабирает у тебя силы, аппетит, спокойствие. И оставляет только тревогу.

— Мария, ты не узнавала, когда мусор вывезут? — мой голос звучит ровно, но внутри всё дрожит.

Мария, помощница по дому, поднимает глаза. В её взгляде сочувствие и беспомощность.

— Не дозвонилась, — разводит руками, продолжая разбираться с семейным столом. — Но я сейчас вновь наберу.

— Хорошо, — киваю, направившись к ней. — Я стол сама досервирую. Вы наберите и поторопите их. Пожалуйста.

— Будет сделано! — бодро отзывается она и уходит.

Остаюсь одна. Подхожу к столу. Начинаю расставлять тарелки, бокалы, салфетки. Движения механические, привычные. Но внутри хаос.

Почему именно сегодня? Почему именно в этот день службы решили нас подвести?

Обычно мусоровоз приезжает каждые два дня. Без сбоев. Как часы. А сегодня…

Что не так?

Смотрю в окно. Розы гниют. Мусор растёт. Время тянется бесконечно.

Андрей и дочь уже где-то близко к дому.

И самое страшное — я не знаю, что будет, когда они наконец вернутся.

Когда увидят всё это.

Когда зададут вопрос:

Что это?

А у меня не будет ответа.

Андрей и Илья приезжают ровно в тот момент, когда мы с Марией наконец‑то заканчиваем наводить порядок на столе.

Я выпрямляюсь, разминаю затекшую спину и бросаю взгляд в окно. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в тёплые янтарные тона.

Но даже спустя час после звонка коммунальщикам мусор так и не вывезли. А вместо этого… вместо этого мне привезли ещё целую охапку букетов. Огромных, пышных, с головокружительным ароматом, от которого уже начинает слегка кружиться голова. Но которые присоединились к своим вчерашним друзьям.

Денег Максиму, что ли, не на что тратить?

Мысленно вздыхаю я, глядя на очередную корзину белоснежных лилий, красных роз, ромашек, пионов и гипсофил. Каждый из букетов — как молчаливый упрёк. Как напоминание о том, чего я не хочу, но что упорно преследует меня.

— Мамочка! — звонкий голосок дочери разрезает воздух, и в следующее мгновение она уже летит ко мне в объятия.

— Иля! — я разворачиваюсь, раскрываю руки, и вот она уже прижимается ко мне, маленькая, тёплая, родная.

Обнимаю её так крепко, как только могу, зарываюсь лицом в мягкие волосы, вдыхаю этот неповторимый аромат. Смесь детского шампуня и чего‑то неуловимо родного, того, по чему я скучала все эти дни.

В этот момент всё остальное словно растворяется. Переживания, тревоги, нелепые букеты, хмурый взгляд мужа — всё уходит на задний план. Остаётся только она, моё сокровище, моё дыхание, моя жизнь.

Когда наконец немного отпускаю её, поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Андреем. Он стоит в стороне, скрестив руки на груди, и в его глазах ледяная сталь.

Я сразу понимаю, что скандал неизбежен. Он заметил цветы. Все эти нелепые, навязчивые букеты, которые словно кричащая декорация к нашей семейной трагедии.

— Андрей? — тихо зову его, пытаясь вложить в голос хоть каплю тепла, хоть намёк на примирение.

Он не отвечает. Вместо этого поворачивается к Иле, которая всё ещё крутится рядом, сияя от радости.

— Ильяна, пойди посмотри лошадей. Справься о их здоровье, — его голос звучит ровно, но в нём слышится непреклонная твёрдость.

— Хорошо, папочка! Я сама по ним очень соскучилась! — радостно восклицает дочь и, подхватив любимую мягкую игрушку, убегает прочь.

Дверь тихо щёлкает, закрываясь за ней, и мы остаёмся наедине. В комнате повисает тяжёлая, давящая тишина, которую можно резать ножом.

Будет скандал. И это точно…

Чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Взгляд Андрея скользит по букетам, которые видно через окна. Он задерживается на самой крупной корзине, затем снова возвращается ко мне. Его губы сжимаются в тонкую линию, а в глазах вспыхивает нескрываемый гнев.

Вот же Максим! Зачем он так?

И в этот момент, я понимаю, что сейчас придётся отвечать за то, в чём я даже не виновата. За чужие поступки, за чужие решения, за чужую навязчивую щедрость, которая превратилась в мою головную боль.

— Андрей? — делаю осторожный шаг к мужу, буквально физически ощущая, как воздух вокруг него пульсирует от напряжения. Его плечи напряжены, кулаки сжаты, а взгляд холодный, пронзительный, и не отрывается от меня.