Слабо улыбаюсь.

Да, это на него похоже.

Упрямый, неукротимый.

— Побудешь с ним в больнице весь этот срок. Может выйдет задержать его здесь подольше. Потом думай: поедешь с нами домой или закончишь всё здесь, — говорит Альберт. — Но сказать о Маше нужно будет здесь в больнице. Под присмотром врачей.

— Хорошо, — киваю я, чувствуя, как тяжесть решения ложится на плечи.

— Но сейчас есть вопрос серьёзнее, — он слегка наклоняется вперёд. — Макс хочет, чтобы вы в одной палате лежали. И это правда будет лучше. Хоть будешь контролировать этого упёртого барана. Чтобы не вставал, не сбежал раньше времени.

Одна палата. С бывшим мужем.

Андрею это точно не понравится, но сейчас правила игры другие.

Приставать в таком состоянии Максим не будет. И дело в моем состоянии. Пока мне больно, он меня не тронет.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Но сначала поговорю с Андреем!

— Да! — кивает Альберт. — Я тогда договорюсь насчёт палаты, а ты с Андреем реши!

— Хорошо, — повторяю я, перед тем как вступлю в эту пропасть.

Андрей появляется в дверях моей палаты ближе к одиннадцати. И сразу за ним врывается Кудряшка. Моя милая, прекрасная и самая любимая девочка, ради которой я готова на все. При виде, на которую у меня прекращает все болеть, а все переживания уходят на задний план.

Её глаза сияют, а кудряшки подпрыгивают в такт торопливым шагам.

— Мама! — восторженно выкрикивает она и стремглав бросается ко мне, раскинув руки для объятий. Но уже в паре шагов от кровати вдруг замирает, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Её взгляд цепляется за медицинский воротник на моей шее, и в голосе звучит неподдельное изумление: — Ой, мамочка, а почему у тебя эта штука?

Я открываю рот, чтобы объяснить, но слова застревают где‑то в горле.

— Ты что, раны себе вылизывала? — выдаёт она совершенно неожиданно.

— Чего? — даже теряюсь на мгновение.

— Ну, бабушка, когда котёнку делала операцию, ему примерно такую же штуку надели. Чтобы не вылизывал ранку! — поясняет, и я выдыхаю.

Мягко улыбнувшись, тяну к ней руку.

— Нет, малыш, это совсем другое, — поясняю аккуратно. — Это для шеи — чтобы снять с неё нагрузку. А у котёнка действительно было нужно, чтобы не вылизывал и не сделал себе плохо.

— А долго носить? — в её голосе слышится искренняя тревога.

— Как врач скажет, — отвечаю, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не напугать дочь.

— Папа сказал, что ты заболела и тут немного полежишь, — продолжает она, кивнув в сторону Андрея.

— Есть такое, — киваю я, нежно проводя рукой по её пушистым кудряшкам.

— А мы тебе цветочки с папой купили! — вдруг радостно восклицает она, указывая на букет в руках Андрея. — Я сама выбирала, а папа заплатил! Так что это от нас двоих!

Её лицо светится гордостью, и я чувствую, как к глазам подступают слёзы.

Что было бы, если в свое время, меня не вытащили из того ада… Что было, если бы Ляйсан меня не остановила.

— Спасибо, — шепчу я, сжимая в руках букет, который мне передает муж.

— Я ещё тебе еды домашней привез, — вступает в разговор Андрей, ставя на тумбочку пакет с контейнерочками. — Точнее, мама моя помогла. Приехала, привезла. Сказала, что от ее супа тебе станет легче.

— Бабушкин суп волшебный! — тут же подхватывает Кудряшка. — Он даже простуду лечит!

— Спасибо! — повторяю я, глядя на них обоих с безграничной благодарностью. Позволяю им немного позаботится обо мне, а затем понимая, что время идет, обращаюсь к дочери: — Кудряшка, а ты можешь погулять за дверью? Я с папой должна поговорить.

— Секретики ваши? — прищуривается она с лукавой улыбкой.

— Есть такое, — соглашаюсь я.

— Ну ладно, — вздыхает она с наигранной покорностью. — Папа, а можно твой телефон? Я поиграю или бабушке позвоню. Скажу ей, что хочу на ужин. Ты меня отвезёшь к бабушке и дедушке?

— Отвезу, если захочешь, — улыбается Андрей, достав смартфон из кармана.

— Хочу! — восклицает она и, схватив телефон, с весёлым топотом покидает палату, оставляя нас наедине с ужем.

Тишина, наступившая после её ухода, кажется особенно густой и насыщенной, с учетом того, что я собираюсь сказать.

— Что‑то случилось? Врач что‑то сказал? — голос Андрея звучит встревоженно.

Его глаза впиваются в моё лицо, словно пытаются прочесть в них ответ.

— Нет, — медленно качаю головой, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Присядь, пожалуйста, — шепчу, протягивая к нему руку.

Он нерешительно опускается на край кровати. Напряжённый, словно струна.

Беру его ладонь в свою.

— Андрей, в общем… я решила согласиться, — слова вырываются тихо, почти беззвучно.

— Согласиться с чем? — он хмурится, пальцы непроизвольно сжимаются в моей руке.

— С предложением Альберта. Я сыграю роль жены Максима. Притворюсь его женой, пока он не вспомнит всё, — выпаливаю на одном дыхании, боясь дать себе передумать.

— Олеся… — голос мужа ломается, а в глазах мелькает что‑то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Я не могу поступить иначе! — восклицаю, чувствуя, как внутри всё дрожит.

Вижу, как меняется его лицо: взгляд темнеет, губы сжимаются в тонкую линию.

— Я нужна ему сейчас. Чтобы поддержать… чтобы помочь ему вернуться к жизни. Понимаешь?

— Понял, — произносит Андрей глухо, словно каждое слово даётся с трудом.

— Я не уйду к нему, Андрей! Я с тобой… — торопливо добавляю, пытаясь поймать его взгляд.

Он аккуратно высвобождает свою руку. Движения медленные, будто каждое требует невероятных усилий.

— Хорошо. Пусть будет по‑твоему. В конце концов, это твоё решение. Я принимаю его, — говорит ровно, но в этой ровности слышится такая боль, что у меня щемит сердце.

Он аккуратно поднимается на ноги.

— Андрей? — зову его, пытаясь ухватиться за последнюю ниточку.

— Ты не против, если мы с Ильяной уедем на два-три дня? В Сочи? — игнорирует разговор. — На пару дней? У меня по рабочим делам туда нужно. Хочу дочь взять с собой. Тебе сейчас явно не до нее будет, — произносит он, глядя куда‑то в сторону.

— Ты будешь работать… — шепчу растерянно.

— Возьму кого‑то из гномов или… маму, — равнодушно озвучивает решение. — Она присмотрит. Может, съездим куда‑то, — он говорит быстро, словно боится, что если остановится, то не сможет продолжить.

— Ладно, — киваю, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Тебе ещё что‑то нужно привести? — спрашивает будничным тоном, но я вижу, как дрожат его пальцы.

— Нет, спасибо… Ты как? — пытаюсь заглянуть в его лицо, но он отворачивается.

— Немного приду в себя и наберу тебя, — отвечает, направившись к выхожу.

— Андрей, я не уйду… — пытаюсь удержать его, но слова застревают в горле.

Он наклоняется ко мне и мягко, почти невесомо целует в лоб. Этот поцелуй — как прощальная печать.

— Единственное, чего я хочу, — чтобы ты была счастлива. А со мной или нет — решит судьба, — шепчет он, и в его голосе столько нежности и боли, что мне хочется закричать.

— Вчера ты говорил, что примешь моё решение, — всхлипываю, цепляясь за его рукав.

— И я его принимаю. Я буду ждать тебя дома. Дверь нашего дома для тебя всегда открыта, — произносит твёрдо, но глаза его говорят совсем о другом.

Андрей уходит, оставляя меня в палате одну.

Тишина оглушает. Сердце стучит, как безумное, отдаваясь пульсацией в висках.

Хочется крушить всё вокруг и плакать. Плакать от осознания, что я причинила боль тому, кто поддерживал меня всегда, кто ни разу не обидел, кто любил меня такой, какая я есть.

Больно.

Так больно, что кажется, будто внутри всё разрывается на части. Чувствую себя грязной, предательницей, хотя знаю — это решение было неизбежным.

Поднимаюсь с кровати, дрожащими руками хватаюсь за ручку двери. Хочу выбежать, догнать его, сказать, что передумала…