— Откуда цветы на заднем дворе? — резко спрашивает он, и в его голосе звучит то, чего я никогда прежде не слышала. Жгучая, необузданная ревность.

Я замираю, пытаясь подобрать слова, но они словно рассыпаются в голове, не желая складываться во что‑то вразумительное.

— Это…

— Это он, да? — перебивает Андрей, и в его глазах вспыхивает такой огонь, что мне становится по‑настоящему страшно.

— Нет! — выкрикиваю я, но тут же осекаюсь, понимая, что слишком резко. — Точнее, да! Но нет! Я всё выкидывала! Сам же видишь, где они! У мусорки!

Он делает шаг вперёд, и его тень накрывает меня, словно тёмная волна.

— Что они делают в нашем доме, Олеся?

— Они не в доме! — почти кричу я, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости. — Они на улице! У мусорки! Ждут, пока их увезут!

— Ты ждала последнего дня, чтобы выкинуть? — его голос звучит жёстко, безжалостно.

— Нет! — я отчаянно мотаю головой, пытаясь донести до него правду. — Ну… он присылал и присылал… скопилось! За пару дней…

Андрей смотрит на меня, и в его взгляде ни капли доверия. Ни капли понимания.

Впервые…

— Олеся… — произносит он тихо, но в этом тоне вся тяжесть его разочарования.

— Что Олеся?! — срываюсь я, не в силах больше сдерживаться. — Что я могла сделать?

— Не принимать? — его слова режут, как лезвие.

— Я не принимала! — мой голос дрожит, но я продолжаю: — Я не принимала!

— Если бы не принимала, то их бы не было на территории моего дома… — он произносит это медленно, чётко, словно вбивая гвозди в крышку моего самообладания.

Его слова ранят.

Его дома… Уже не нашего…

Эта мысль пронзает меня, как молния.

Хватаю со стола телефон, резко разворачиваюсь и иду к выходу. Каждый шаг отдаётся в голове глухим стуком.

— Олеся, ты куда? — его голос доносится сзади, но в нём уже нет прежней жёсткости. Только растерянность.

— Остыть! Подумать! — бросаю я, не оборачиваясь.

— К нему, да? — в его вопросе звучит такая боль, что мне хочется закричать: «Нет! Я верна тебе!»

— К нему! — выкрикиваю я, устав от этой бессмысленной перепалки.

Да, может, я не идеальна, но я не изменяла!

Я была рядом, пока Максиму делали операцию, и немного до, но я верна мужу.

Я знаю о верности.

Я ни разу не позволила себе ничего, что даст усомниться во мне.

А быть рядом?.. Я просто была рядом с человеком, которому это было нужно.

А слова мужа ранят.

Я всегда знала, что это его дом, но не думала, что однажды он меня этим упрёкнет.

Выхожу на улицу, и свежий ветер бьёт в лицо, словно пытаясь остудить пылающие щёки. Глаза застилают слёзы, но я упрямо смотрю вперёд, выискивая хоть что‑то, что поможет мне вырваться из этого кошмара.

И тут — удача. Через несколько секунд замечаю такси, медленно подъезжающее к перекрёстку.

— Стойте! — кричу я, размахивая рукой.

Машина тормозит. Я открываю дверь, сажусь на заднее сиденье и… просто плачу. Не знаю от чего. Не могу остановиться.

Слёзы льются ручьём, я всхлипываю, задыхаюсь, вытираю лицо рукавом, но они всё равно текут. Чувствую себя такой униженной, какой не чувствовала даже во время развода с Максимом. Тогда было больно, но сейчас… сейчас боль глубже, острее.

Это Андрей.

Мой муж.

Водитель молча смотрит в зеркало, не решаясь что‑либо сказать. А я просто реву навзрыд, чувствуя, как каждая клеточка моего тела кричит от несправедливости, от обиды, от отчаяния.

Вскоре машина такси плавно тормозит, и тихий щелчок разблокированных дверей вырывает меня из водоворота мыслей.

— Девушка, мы приехали, — мягко произносит водитель, прерывая моё безмолвное переживание.

— А? — я растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь пелену невыплаканных слёз. — Ой, а где это мы?

— По адресу назначения, — спокойно отвечает он, кивком указывая на дисплей навигатора. — Ваш муж заказал вам такси.

— Андрей? — недоверие смешивается с робкой надеждой. Я вытираю влажные щёки, открываю дверь и выхожу из машины.

Холодный воздух бьёт в лицо, заставляя вздрогнуть. Оглядываюсь, пытаясь осознать, где нахожусь. Передо мной величественный силуэт огромного дома, окутанного сумеречной дымкой. К парадному входу ведут изящные дорожки, выстланные лепестками роз. Нежные розовые и алые пятна создают причудливый узор на сером камне.

Вот ведь…

Сердце сжимается от горькой нежности.

Он, кажется, хотел устроить мне сюрприз. А я…

Улыбка, робкая и неуверенная, медленно расползается по лицу. Я делаю первый шаг по лепесткам, и они чуть шелестят под ногами, словно шепчут: «Всё будет хорошо».

А с кем он Илю оставил?

Сам успел приехать?

Приедет ли теперь?

Глубокий вдох.

Ну ничего… подожду.

Если что просто поеду домой. Извинюсь. Попробую с ним поговорить. Андрей ведь у меня спокойный. Рассудительный. Не станет без причины ругаться. Мы помиримся. Я всё ему объясню, и всё будет хорошо.

Мы ведь никогда не ругались прежде…

Твёрдо сжимаю пальцами холодную ручку двери и переступаю порог.

Внутри тёплый полумрак и музыка. Моя любимая. Мелодия, которую Максим как-то сам выбрал, зная, как она меня успокаивает. Звуки рояля льются плавно, обволакивая, даря хрупкое ощущение покоя.

Улыбка становится теплее, искреннее. Я иду на звук, позволяя музыке вести меня сквозь тихие комнаты. Каждый шаг отдаётся эхом в груди, но теперь это не боль — это надежда.

Уже протягиваю руку к двери, из‑за которой льётся мелодия, когда экран телефона вспыхивает.

Сообщение.

«Я забрал Илю, и мы останемся у моей мамы. Приеду завтра вечером. Поговорим. Думаю, нам нужно принять какое‑то единое решение».

Сердце замирает.

В горле встаёт ком.

Я медленно опускаю руку, так и не коснувшись двери.

Если он уехал, то, что я здесь…

И в этот миг, будто удар током, сзади меня касается мужская рука. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно обжигает кожу, пронзает насквозь.

— Олеся, — голос, от которого кровь стынет в жилах. Голос, который я надеялась никогда больше не услышать так близко. Голос Максима.

— Максим? — шепчу я, медленно оборачиваясь. Голос дрожит, словно лист на ветру, а в груди всё сжимается в тугой комок.

Он стоит в полумраке прихожей. Такой знакомый, до боли родной силуэт. Но теперь в нём что‑то изменилось. Нет той надменной самоуверенности, нет холодного блеска в глазах. Только тень прежней силы и… уязвимость?

— Я, — просто отвечает он, и этот короткий звук отзывается во мне тысячей противоречивых эмоций.

— Ты… — я теряюсь, слова рассыпаются, не желая складываться в осмысленные фразы.

Что он здесь делает?

Почему не в больнице?

Как нашёл меня?

Почему именно сейчас?

Мысли мечутся, сталкиваясь, как волны в шторм.

— Пойдём, — мягко, но настойчиво он берёт меня за локоть и направляет вглубь дома. Его прикосновение обжигает, будто электрический разряд.

Мы входим в гостиную. Перед глазами невероятная картина. Стол, накрытый белоснежной скатертью, свечи, мерцающие тёплым светом, бокалы, наполненные рубиновым вином. Всё это, как сцена из забытого сна.

— Садись, — он подводит меня к столу и с почти забытой галантностью отодвигает стул.

Я опускаюсь на сиденье, всё ещё не веря в реальность происходящего. Руки дрожат, сердце колотится где‑то в горле.

— Почему? — наконец выдавливаю из себя, глядя на него сквозь пелену слёз.

— Что? — он слегка наклоняет голову, словно не понимает моего вопроса.

— Мы здесь? — повторяю, чувствуя, как голос срывается. — Зачем всё это?

— Я устроил тебе сюрприз, — говорит он просто, но в его глазах буря невысказанных чувств.

— Зачем? — мой голос звучит почти шёпотом.

— Я хочу тебя вернуть, Олеся… — каждое слово, как удар молота по наковальне моей души.

— Я… Я не понимаю… — пытаюсь собраться с мыслями, но они разбегаются, как испуганные птицы.