— Ох, — вздыхает он нехотя и, сдавшись, направляется к выходу. Я следую за ним. Проходим несколько дверей и заходим в небольшую комнатку, которую он открывает своим ключом.

— Повторите мне имя.

— Лапина Ильяна Андреевна. Первый класс. Собрание у её класса сейчас проходит, — стараюсь выдать как можно больше информации.

— Понял. Сейчас, — отвечает он и, подойдя к одному из ящиков, несколько минут в нём роется, а затем достаёт папку. Листает её содержимое и протягивает мне. — Надеюсь, это останется между нами.

— Да, — отвечаю, вчитываясь в строки. — Это всё? — поднимаю на него требовательный взгляд.

— Есть личное дело девочки… — тянет он растерянно. — Но вы говорили только про адрес.

— Личное дело — давайте.

— Извиняюсь за вопрос, но зачем вам? — спрашивает он, натянув что‑то похожее на вежливую улыбку.

— Она моя дочь, — отвечаю без утайки, потому что смысла в этом нет. Я планирую дать дочери свою фамилию и имя. Сделать так, чтобы все знали: Кудряшка — моя дочь. Моя наследница. — Я хочу узнать о ней больше, прежде чем возьмусь за дела.

— Максим Александрович… Извините, но я вынужден вам отказать, — произносит мужчина и убирает папку. Но я уже запомнил адрес. — Извините, но нет! Я ничем вам помочь не могу! При всём моём уважении к вам!

Киваю ему в знак того, что принимаю его позицию, и, развернувшись, иду обратно в класс.

Этот час ничего не решит. Я должен быть на этом собрании: Олесе и её «психопату» нужно остыть. А затем… затем я займусь своей дочерью.

Но для того чтобы у меня всё получилось, мне нужна моя сестра — та, которая в курсе всего.

Эстель нахожу около кабинета, где с минуты на минуту должно начаться собрание. Сестра сидит на подоконнике и старательно прячет то, что плачет.

Боже! И эту до слёз довёл!

Ну и козёл же я!

Вздыхаю, принимая ситуацию, и подхожу к ней. Притягиваю к себе этот крошечный комочек вредности и силы. Эстель совсем не похожа на мою родную сестру, но за несколько лет, что мы с ней знакомы, я полюбил эту девочку всей душой.

Иногда мне кажется, что она сильнее многих, кого я знаю. Но одновременно с этим — самое хрупкое создание, которое я хочу уберечь от всех проблем. И уж винить в чём‑то сестру я не имею права. Эстель явно ни в чём не виновата. Она не была знакома со мной, когда я с Олесей расстался.

— Прости, — шепчу, гладя её по голове. — Эмоции. Ты же знаешь, какой я ужасный, когда дело касается несправедливости.

— Я не хотела, Максим! — тянет она, виновато глядя на меня. — Мы с Альбертом, когда узнали про Кудряшку, говорили с Олесей. Пытались соединить вас. Молили её поговорить с тобой. Я даже… неожиданную встречу вашу организовывала, но ты в тот день не приехал ко мне, потому что устал на работе. И было ещё несколько попыток… А потом они с Андреем сошлись. И… и мы с Альбертом уже не хотели рушить семью. Кудряшка и Олеся привязались к нему. Да и у тебя с Ксюшей… В общем, мы решили не лезть.

— Расскажи, как всё было? — молю её со вздохом.

— Один урод натравил на Олесю и Ляйсан опеку, — начинает она, поудобнее усевшись на подоконнике. — Им нужны были мужья. Обеспеченные и способные защитить их. Ляйсан с бывшим сошлась. А Олеся… Её с Андреем свели. Это был фиктивный брак: ей — ради дочери, ему — ради бизнеса. Но вскоре их брак стал настоящим. И вот так… Несколько лет они вместе. Счастливы.

— Кудряшка — моя дочь, — не спрашиваю, а утверждаю. — Отвезёшь меня к ней?

— Максим, — сестра тяжело вздыхает и решительно отвечает, — нет. И дело не в том, что я выбрала сторону Олеси или что‑то ещё. А в том, что Олеся гордая и упрямая. Я не буду лезть в ваши разборки, чтобы хоть кто‑то из нас имел возможность общаться с Кудряшкой. Олеся же может и мне запретить. Понимаешь?

— Понимаю, — шепчу. — Понял. Но помогать же будешь?

— Могу на днях взять Кудряшку к себе, чтобы вы поболтали, но ты не говори ей о том, что ты её отец, — просит, выставив палец передо мной. — Не ломай ей психику. Она счастливый, беззаботный ребёнок. Ваши с Олесей разборки не должны коснуться ребёнка. Для неё Андрей — отец, и так будет продолжаться, пока вы с Олесей не придёте к решению. Договорились?

— Договорились, — соглашаюсь с этой мелочью, которая, кажется, в жизни понимает больше, чем кто‑либо.

— У меня много фотографий Кудряшки есть, — заявляет, улыбнувшись. — Тебе скинуть?

— Конечно! — восклицаю. — Зови Кудряшку на днях. Буду пока чужим дядей для неё. Но недолго. Я планирую забрать дочь!

— Не надо!

— Надо! — перебиваю. — Пожила с ними — теперь со мной!

— Максим!

— Не переживай! Тебя втягивать не буду. Дочери психику не сломаю. Разберусь сам. И поговорю с Олесей вначале. Предложу ей совместную опеку. Чтобы и со мной, и с ней жила периодами. Я тоже её отец, в конце концов. Я и так несколько лет её жизни пропустил!

— Хорошо, — нехотя соглашается, но лишь чтобы не спорить. Знаю я эту вредину. — И прости, что сразу не сказала. Я хотела, но… — замолкает, грустно пожав миниатюрными плечиками.

— Ребята, ну вы долго? — возмущённо врывается мама в наш разговор, выйдя из класса и тотчас заметив нас. — Только вас двоих и ждём! — ругает она. Останавливается около нас и оглядывает меня. — Что вообще происходит? Максим, ты догнал Олесю? — закидывает меня вопросами, доставая влажные салфетки из сумки и протягивая мне. — Приведи себя в порядок, сын! С кем вообще поцапался? Олеся побила, что ли? — с интересом рассматривает меня и с лёгким беспокойством во взгляде.

Мама всегда мама. И поругает, и позаботится. И переживать будет, хоть и не покажет, потому что знает: жалость к себе я не люблю.

Лишь однажды ей позволил плакать от переживаний за меня — после смерти Олеси, когда не мог в себя прийти и… творил безумие. Такое, что, если бы мой ребёнок сотворил подобное с собой, я бы лично его убил.

— Муж её ненормальный, — отвечаю, недовольно поджав губы при воспоминании об этом больном. А как его ещё назвать? Накинулся ни с чего!

— Муж? — удивлённо повторяет мама. — Олеся замуж вышла во второй раз? Да ты что? Ой… И ребёнок есть? Ну если она на собрании была? Или нет? Максим? — требует у меня ответа. — Эстель? — ищет второго ответчика.

— Потом расскажу, мам, — обещает Эстель, хотя, думаю, не расскажет. Лезть не будет, как и мне сказала. — По пути домой. Не трогай сейчас Максима, — спрыгивает с подоконника, обнимает маму и ведёт обратно в класс.

— Ой, много я спросила? — продолжает мама возмущаться. — Как подошла — сразу перестали болтать! А я, может, тоже хочу знать! Секреты какие‑то! А мне же интересно!

— Мам… — одёргивает её сестра.

Но она лишь безразлично взмахивает рукой, обидевшись, что ей сразу не сказали ничего. Долго будет дуться. Но я ещё пока сам не расставил всё по полочкам, чтобы маме о чём‑либо говорить.

Хмыкаю и возвращаюсь в класс на родительское собрание. Хоть и присутствую там физически, мыслями я далеко — в воспоминаниях о Кудряшке.

И всё же моя дочь милая. Олеся её хорошо воспитала. На себя похожую. И внешне — куколка. Так и знал, что из наших с Олесей генов получится не ребёнок, а чудо. Так и вышло.

Прямолинейностью моя дочь в меня. Сразу видно. Но прямолинейность у неё с хитростью — смесь меня и её матери.

Боже! Я отец! У меня есть дочь! Прекрасная дочь!

Ревниво ломаю ручку в своих руках, когда вспоминаю о том, как моя дочь называет ненормального Андрея Лапина лучшим папочкой на свете.

Врезать хочу.

Андрею.

И себе.

Родительское собрание заканчивается, и, не дожидаясь матери и сестры, я сажусь в машину и еду по адресу Олеси и её семьи.

Я должен увидеть свою бывшую жену и дочь!

Но, подъехав, не могу ничего сделать. Потому что не знаю, что могу предпринять в своём положении, чтобы ничего не разрушить.

Зная Олесю, если я устрою скандал или пойду напролом, то сбудутся предсказания Эстель. Даже сестра не сможет мне помочь увидеть дочь.

Поэтому долго стою у ворот огромного дома, пытаясь разглядеть хоть что‑то из машины. Но территория слишком велика, чтобы я смог что‑либо разглядеть в окнах — кроме света.