Щелчок двери раздался так внезапно, что я вздрогнула.

— Нас отперли, — пробормотал Ромео и поднялся первым.

Я вскочила следом и, не дожидаясь его, поспешила в комнату для переодевания. Служанка, стоявшая с узлом одежды, испуганно замерла, увидев меня. Я только махнула рукой, чтобы она оставила вещи, и та тут же убежала.

Оказавшись за ширмой, я с облегчением выдохнула. Меня трясло от злости — на Ромео, на Лукрецию, на себя. Переодеваясь, я всё ещё кипела. Конечно! Он строит из себя благородного, пытается загладить вину?

Я натянула простое платье, призванное, наверное, скрыть мою наготу ровно до того момента, как я окажусь в своей комнате. Одёрнула подол и быстрым шагом вышла из комнаты. Длинные коридоры встретили тишиной, но внутри меня всё бушевало.

Бежала к себе и страшно злилась. Лицемер и трус! Думает, что можно просто так облапать меня, заговорить, улыбнуться, и я всё прощу? Как бы не так! Наверное, решил, что лишняя баба не помешает. С ней можно покувыркаться в постели лишний раз. Еще и ребенка заделать, например, если уж маменька настаивает. А потом идти и преспокойно развлекаться со своими любовницами. Почему бы и нет? Видимо, раньше считал меня слишком страшной. Сейчас разглядел, что не настолько уж я уродлива и решил воспользоваться. Все слишком очевидно и это вызывает только тошноту.

А еще я была зла на себя. Зла на то, что ведусь на эти вещи. Мне казалось, что я никогда не пойду на такое. Читая в прошлом романы о том, как женщины таяли в руках тиранов и изменщиков, я плевалась. Считала, что ни одна здравомыслящая женщина не будет обращать внимания на реакции тела и отвергнет недостойного мужчину. Но я только что стала одной из таких — не здравомыслящих! И теперь я презираю себя…

* * *

Я почти добежала до своей комнаты, когда на повороте коридора внезапно столкнулась с Михаэлем. Замерла, как вкопанная.

Он остановился тоже, сначала удивлённо приподняв брови, а затем внимательно меня рассмотрев. Его взгляд медленно прошёлся сверху вниз: по моим влажным волосам, которые непослушно прилипли к щекам, по слишком простому платью, которое было далеко от привычного роскошного убранства, и по мягким тапочкам, нелепо выглядывающим из-под подола.

— Боже, Джули, ты такая… красивая! — вдруг выдохнул он.

Я моргнула. Что?

— Тебе очень идёт эта чарующая простота, — добавил он, и его голос звучал искренне, почти благоговейно.

Я почувствовала, как мои щёки вспыхнули, и мысленно прокляла их предательское поведение. Михаэль, кажется, заметил мою реакцию и вдруг улыбнулся. Но я была слишком ошеломлена, чтобы отвечать. Просто впала в ступор.

— Эм… а что ты делаешь в этом крыле? — наконец спросила я, пытаясь взять себя в руки и переключить внимание. — Кажется, гости, которые не являются родственниками, живут на другой стороне поместья.

Михаэль вдруг расхохотался так искренне и заразительно, что я не удержалась от лёгкой улыбки.

— Джули, ты чего? — весело произнёс он, качая головой. — Ты больше не считаешь меня родственником? Судьба распорядилась так, что я прихожусь тебе четвероюродным братом, а Ромео троюродным. Так что мне вдвойне повезло! Или ты успела позабыть об этом?

Я остолбенела. Что? Вот это новость!

— Брат? — пробормотала я, пытаясь осознать услышанное.

— Именно, — подтвердил Михаэль, лучезарно улыбаясь. — И хватит прикидываться!

Неожиданно я почувствовала, как напряжение спадает. Если Михаэль — мой дальний родственник, то с ним будет гораздо проще. Никакой неловкости, никакой двусмысленности. Как же я была рада этому! Накатило дикое, почти непреодолимое желание просто выговориться, вылить всё накопившееся напряжение кому-то, кто не станет смотреть на меня с презрением или подозрением.

Михаэль, будто прочитав мои мысли, вдруг предложил:

— Переодевайся и давай погуляем. У родителей Ромео есть огромная оранжерея. Она до сих пор цветёт, и ты просто обязана её увидеть.

Я подняла на него глаза и, наверное, впервые за всё время искренне улыбнулась.

— Правда?

— Конечно! — кивнул он, как мальчишка, горящий энтузиазмом.

— Хорошо. Дай мне минут десять.

— Жду у входа в крыло, — сказал он, махнув рукой и направляясь к лестнице.

Я смотрела ему вслед, а в груди зародилось тёплое чувство благодарности. Михаэль и правда был таким же светлым и добрым, как мой Мишка из прошлого. Настоящий друг. И я вдруг поняла, что мне теперь не так уж и одиноко в этом мире…

Обвинения Софии

Оранжерея оказалась удивительным местом. Меня поразили высокие стеклянные своды, солнечный свет, пробивающийся сквозь узоры на окнах, и огромное количество растений — от буйно цветущих роз до экзотических пальм. Влажный, тёплый воздух пах чем-то свежим и сладковатым, словно здесь навсегда застыла весна.

Это же сколько денег и усилий нужно, чтобы создать и содержать это место! Значит, семья Сильетти действительно очень богата.

Мы с Михаэлем шли по узкой дорожке, выложенной мелкими камнями. Он рассказывал забавную историю о том, как однажды случайно перепутал имена двух девушек на балу и был за это знатно избит перчатками, и я не могла сдержать смех.

— Ну, это ещё ничего, — подмигнул он. — Один раз я пригласил на танец одну даму, думая, что это моя знакомая, а оказалось, что это её мать. Она, конечно, была польщена, но я чувствовал себя идиотом…

Я смеялась так, что у меня заболели щёки. Общение с копией моего друга настолько расслабило, что я почти забыла обо всех проблемах.

— Тебе идёт улыбка, Джули, — сказал Михаэль вдруг, меняя тон на мягкий и приглушенный. — Она делает тебя живой. Здесь так редко можно увидеть живые лица…

Я смутилась, но постаралась скрыть это. Улыбка сама по себе исчезла, а лёгкое тепло в груди сменилось настороженностью.

— Ты так редко улыбаешься, — продолжил он, уже серьёзнее. — Это всё из-за Ромео?

Я напряглась.

— Михаэль… — начала я, но он перебил меня:

— Нет, правда, Джули. Как тебе живётся с ним? Он не обижает тебя?

Я старалась говорить спокойно, без эмоций:

— Всё нормально. Мы ладим, насколько это возможно.

Но Михаэль не отставал.

— Нормально? — переспросил он с сомнением в голосе. — Ты выглядишь так, будто несёшь на себе непосильный груз…

Я остановилась и посмотрела на него.

— Прости, но… это не твоё дело, Михаэль.

Парень тоже остановился. Его взгляд стал пристальным, серьёзным. Михаэль вдруг положил свои руки мне на плечи, и я замерла.

— Джули, — произнес он тихо, но с каким-то странным нажимом, — ты несчастна в браке, я же вижу! Ты пытаешься это скрыть, но я слишком хорошо тебя знаю. Ты изменилась, храбришься, как никогда. Исчезла робость, глаза сверкают… Уверен, что подобная метаморфоза не могла произойти от хорошей жизни! Скажи, разве оно того стоит? Может, пора прекратить этот фарс под название брак с семьей Сильетти?

Его слова прозвучали жестко.

— Прекратить? — переспросила я, нахмурившись. — И что тогда будет?

Михаэль оживился, его лицо засветилось энтузиазмом.

— Ты найдёшь человека гораздо более достойного, чем Ромео Сильетти!

— И где же я его найду? — спросила я с сарказмом, но голос мой предательски дрогнул.

— Я найду! — твёрдо сказал он, с такой уверенностью, что я даже растерялась. — Можешь мне довериться, Джули.

Он сделал шаг ближе, его лицо оказалось слишком близко, глаза пристально смотрели прямо в мои. Внутри у меня всё сжалось.

И тут, словно по закону подлости «мыльных сериалов», раздался звук шагов. Мы синхронно обернулись.

В нескольких метрах от нас, в тени огромного папоротника, стояла София. Она смотрела на нас с таким выражением на лице, будто застала в постели преступных любовников. В ее глазах сверкали отвращение и злорадство. И это при том, что она еще вчера целовала чужого мужа! Лицемерка…