Кузина Элинор сидела напротив меня — ослепительная и величественная, словно статуя Афины. На её тонких запястьях поблескивали браслеты, а корсет выделял осиную талию, которую я сразу окрестила воплощением тщеславия. Пышные локоны светлых волос были уложены так идеально, что казалось, будто их нельзя нарушить ни ветром, ни землетрясением. Её холодные голубые глаза изучали меня, словно я была досадной ошибкой судьбы.

Я знала, что она начнёт. Просто ждала. И этот момент настал.

— Ах, дорогая Джульетта, — протянула Элинор, аккуратно поправляя лежащую на коленях салфетку, — я всё пытаюсь понять: как вы вообще познакомились с Ромео? Это должно быть… потрясающая история.

Она улыбнулась, но её взгляд был колючим. Первое наступление. Такое же предсказуемое, как и всё остальное.

— О, кузина, боюсь, вам будет скучно слушать, — ответила я, изобразив ту же ледяную вежливую улыбку. — Ведь история о браке, случившемся по приказу старшего графа Сильетти, наверняка покажется вам такой же унылой, как этикетка на бутылке вина…

Ромео, сидевший в торце стола, медленно поставил бокал с вином, но даже не взглянул на нас. Его лицо оставалось холодным, как у мраморной скульптуры. Лишь слегка напрягшийся угол рта выдавал, что он слушает.

Ну да, ну да, я не собираюсь скрывать от кого бы то ни было, что наш союз — это просто фарс…

Элинор фыркнула, как породистая лошадь, но тут же взяла себя в руки.

— Удивительно, как вы умеете завуалировать недостатки, — протянула она. — Но мне больше интересно другое. Джульетта, вы ведь, кажется, родом из… простонародья?

Она сказала это так невзначай, как будто обсуждала выбор фарфоровой посуды. Но её слова заставили тётю Зинельду, сидящую сбоку, громко хрюкнуть. Все взгляды мигом устремились на неё. Тётушка, покраснев, быстро нагнулась, якобы поправляя вилку, которая выскользнула из её руки.

— Простонародье? — я медленно отложила нож и взяла бокал воды, чтобы выиграть пару секунд. — Как любопытно вы интерпретируете родословную благородных семей. Мне кажется, Ромео как-то упоминал, что наш род ведёт начало ещё со времён объединения земель? Хотя, конечно, могу ошибаться. Я ведь такая «простая».

Я сделала вид, что серьёзно задумалась, а затем добавила:

— О, я вспомнила! Тетушка как-то упомянула, как ваши предки изрядно задолжали королевской семье. Интересно, как долго приходится возвращать такие долги? Вы до сих пор возвращаете или уже справились?

Глаза Элинор сверкнули, но прежде, чем она нашлась с ответом, тётя Зинельда вновь напомнила о своем существовании. На этот раз она громко уронила вилку, и слуги, переглянувшись, быстро кинулись к столу, чтобы всё поправить.

— Вы такая дерзкая, Джульетта, — продолжила кузина, не замечая неловкости Зинельды. — Это, должно быть, черта… тех, кто не привык к высокому обществу…

— А вы, Элинор, должно быть, привыкли, — ответила я, чувствуя, как азарт захватывает меня всё сильнее. — Полагаю, это объясняет вашу склонность смотреть на людей сверху вниз…

Шелест юбок нарушил возникшую напряженную тишину, и ещё одна служанка торопливо поставила на стол блюдо с рыбой. Кажется, даже слуги пытались разрядить обстановку.

Я, честно говоря, никогда не любила вступать в ссоры и перепалки, но после прочтения дневника решилась на любое противостояние. Именно поэтому я готова была отбиваться от нападок мужниной родственницы до самого конца.

Элинор слегка наклонилась вперёд, её улыбка стала ещё шире, но в глазах был лёд.

— Ах, дорогая, вы такая забавная! Ваше чувство юмора, должно быть, и привлекло к вам Ромео. Он любитель всего специфического, иной раз даже противного и отталкивающего, но в этом весь он… — её тон стал медовым, но с доброй порцией яда. — А вдруг он в восторге даже от вашего полного… отсутствия манер?

Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Но, вместо того чтобы потерять самообладание, сделала глоток воды и ответила, глядя ей прямо в глаза:

— Манеры, Элинор, это нечто такое, что не измеряется красноречием или умением притворяться перед другими. Это умение видеть человека за внешностью и уважать его, как личность. Но, вероятно, это искусство вам недоступно…

По веренице слуг пробежал нервный шёпот, а тётя Зинельда, сжав губы, вдруг уронила ложку в суп. Булькнувшая жидкость заставила Ромео чуть заметно поморщиться. Он поднял бокал и, медленно отпив глоток, всё же посмотрел на меня. Его взгляд был по-прежнему холодным, но я уловила лёгкое любопытство.

— Джульетта, как же вы утомляете своими речами! — вдруг вспылила Элинор, и её голос предательски дрогнул. — Надеюсь, хотя бы за столом вы способны вести себя достойно!

— Достойно? — я едва не рассмеялась, но сдержалась. — Вижу, вы верите, что достойное поведение заключается в способности молча слушать оскорбления и не отвечать за них. Но тогда, пожалуй, вы ничуть не лучше меня!

Элинор резко отодвинула тарелку и поднялась из-за стола, так что даже ваза с фруктами слегка качнулась.

— У меня совершенно пропал аппетит из-за такой отвратительной компании за столом… — ледяным тоном процедила она, бросив на меня последний испепеляющий взгляд и величественно направилась к выходу.

Я наблюдала за её уходом, чувствуя странное облегчение. Ромео, не меняя позы, поставил бокал на стол и, скрестив руки, наконец обратился ко мне:

— Ты определённо умеешь выводить всех из себя, Джульетта…

Его голос прозвучал с укором, но… к своему удивлению, я заметила в его тоне даже тени насмешки.

— Благодарю, милорд, — ответила я с улыбкой, будто получила комплимент. — Попав в клетку ко львам, невольно научишься рычать…

Вечер продолжился в тишине, нарушаемой только позвякиванием тарелок и шелестом юбок суетящихся слуг. А я, несмотря на усталость, чувствовала себя победительницей.

Битва, которую я вела не только ради себя, но и ради Джульетты, завершилась в мою пользу. Пусть Ромео был холоден, пусть тётя Зинельда выглядела, как мокрая курица, а Элинор возненавидела меня еще сильнее, — я знала, что добилась большего, чем просто победы в одном незначительном споре.

Я твердо стала на путь противостояния всему миру.

Однако интересен тот факт, что Ромео не стал втаптывать меня в грязь вслед за сестрой.

Хотя мог…

Приказ старшего Сильетти

Свеча едва трепетала в углу письменного стола, отбрасывая неровные тени на стены кабинета. Ромео сидел, нахмурив брови, и его взгляд был сосредоточен на массивных страницах бухгалтерской книги. Он не любил проводить время за такими занятиями, но тётушка Зинельда, как всегда, слишком увлеклась хозяйственными вопросами, и теперь требовала, чтобы он ежедневно проверял результаты ее работы. Это немного напрягало, и Ромео подумывал уже как-то прекратить выполнение ее навязчивых просьб…

Дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появился слуга с письмом в руках. Запечатанное до боли знакомой родовой печатью, оно сразу привлекло внимание.

Ромео поморщился.

— От вашего отца, милорд, — слуга почтительно склонил голову и, дождавшись разрешения, положил письмо на стол.

Ромео ничего не ответил, но его челюсти напряжённо сжались. Письма от графа Сильетти не предвещали ничего хорошего. Он сорвал печать, развернул пергамент и начал читать.

«Ромео, твои обязанности не заканчиваются на твоем доме. Родовое поместье требует сыновьего присутствия. Завтра мы устраиваем ежегодную зимнюю охоту, и ты обязан явиться. Прибыть необходимо с супругой. Без неё не приезжай. Это не обсуждается.»

Слово «не обсуждается» было подчёркнуто с таким нажимом, что перо почти прорвало бумагу. Ромео откинулся на спинку кресла, хрустнув пальцами.

«Чёртов диктатор», — мысленно прорычал он. Отец снова тянет за ниточки, словно Ромео — одна из тех кукол в витринах столичных магазинов, которые Элинор так любит.