Эти слова заставили меня замереть. Они были похожи на мой собственный крик души. Как будто Джульетта была точно такой же, как я. Сердце трепетно забилось. Я прижала дневник к груди, немного побаиваясь читать дальше. Я уже предчувствовала, что будет больно…

Но заставила себя раскрыть тетрадь снова и начала читать.

'Меня оставили, когда мне было шесть лет. Мама сказала, что я мешаю её счастью. Её новый муж не хотел видеть чужого ребёнка в своём доме. Отец тоже отказался брать опеку. Меня отправили в пансион, сказав, что это для моего же блага. А для меня это стало концом детства.

Я помню холодные стены пансиона, строгих учителей и девочек, которые смеялись надо мной. Помню, как ночами плакала в подушку, обнимая куклу, которую мне подарила старая служанка. Утром я смотрела на дверь, надеясь, что мама вернётся за мной. Но она так никогда и не пришла…"

Слова Джульетты полоснули по сердце ножом. Слишком знакомо. Слишком похоже. Меня тоже бросила мать. Отец отправил меня к тёте Зине, чтобы избавиться от ответственности. Я знала эту боль одиночества, этот страх быть ненужной, это ощущение полнейшей отверженности…

Пролистнула страницы. Почерк Джульетты становился всё более нервным, будто её переполняли эмоции, из-за которых подрагивали руки.

"Когда мне было пятнадцать, тётя Зинельда забрала меня в свой дом. Она сказала, что сделает из меня леди, достойную нашего имени. На самом деле родители заплатили ей за заботу обо мне. Особенно отец. Хотя я и не была ему нужна, но все же являлась его старшей дочерью и имела титул баронессы. Наверное, именно это и являлось единственным ценным качеством у меня. Тетя Зинельда титула не имела. Она, как и мама, происходила из семьи купцов. Отец женился на матери без согласия родителей. Это был брак по любви, но он очень быстро закончился. Однако я успела родиться. Для этого как бы многого не нужно. А теперь моей семьей была алчная и деспотичная тетка, которая за горсть монет готова была на все… Тетя терпеть меня не могла. Впрочем, как и я её тоже, но… без нее у меня не было ни малейшего шанса выбиться в люди. Деньги, переданные отцом, решают всё. А эти деньги у нее… Да, Зинельда каждый день цедит мне в лицо, что я никому не нужна, а поэтому должна быть послушной. Я стараюсь, у меня нет выбора, но от этого порой хочется выть… Боже, почему я совсем одна???…'

Запись через несколько месяцев:

«Господи! Я не могу в это поверить!!! Это невозможно!!! Я сплю??? Тётя сказала, что мой отец договорился с графом Сильетти о моем замужестве с его сыном Ромео. Боже! Я знаю этого Ромео! Он невообразимо красив. Тот единственный раз, когда я побывала на балу, я видела его среди гостей. Мое сердце тогда трепетало в груди. Честно говоря, я даже дневнику своему не могла признаться, что давно влюблена… О Боже! И теперь он должен был стать моим мужем!!! Это мой шанс начать новую жизнь, оставить прошлое позади…»

Моё сердце болезненно сжалось. Джульетта любила его. Любила так, как когда-то я любила Рому, того парня из моей прошлой жизни. И каким же Ромео оказался подлецом…

Я перевернула страницу. Почерк изменился. Он стал крупнее, будто Джульетта писала, пытаясь справиться с переполняющими её эмоциями.

"День свадьбы. Я пишу эти строки, и слезы оставляют кляксы. Этот день — самый ужасный день в моей жизни. Ромео не любит меня. Нет, не так. С чего ему любить меня, если мы едва знакомы? Да и не красавица я… Но всё хуже. Он презирает меня! Я ему откровенно противна!!! Он не хотел этого брака…

Большего унижения даже представить трудно. Моё платье было таким красивым — белоснежным, кружевным. Отец прислал его, не поскупился, нужно было держать марку обеспеченной семьи. Еще с утра я стояла перед зеркалом и думала, что это самый счастливый день в моей жизни. Я видела Ромео, и он казался ещё прекраснее, чем я помнила. Я улыбалась, чувствуя себя настоящей невестой, а потом…'

Последующая строка была размыта каплями, видимо слезами, и я начала читать ниже:

'Когда настало время поцеловать невесту, он отвернулся. Все гости зашептались, а я стояла у алтаря, будто оплёванная толпой. Гости перешептывались, друзья Ромео ухмылялись, а он сам выглядел как человек, который только что вступил новым ботинком в свежий навоз… Если бы мог, он бы меня отряхнул с подошвы…

Господи, для чего мне жизнь, если теперь я жена человека, ненавидящего меня???

В ночь после сочетания Ромео ко мне не пришел. Побрезговал. Я сидела одна, в своем белоснежном платье моей мечты, окружённая букетами цветов, и чувствовала, как душа моя умирает, становится пустой, безразличной, омертвевшей… Я была чужой в его доме, чужой в его жизни. Я была чужой везде. Я снова никому не нужна. О как я желаю закрыть глаза и очнуться в совершенно другом мире!!!..'

Я рыдала. Слезы стекали по щекам и капали на одежду. Всё это так близко мне и так ужасно!

Положила дневник на колени, уставилась в окно. Этот дом, эти стены, эти люди — они раздавили Джульетту. Тетя, родители, Ромео — все они уничтожили личность девушки, которая была здесь до меня. Моя почти копия, с той лишь разницей, что я взбунтовалась, а она нет. И если я ничего не сделаю, если не смогу переступить через все ее прежние преграды, то эти люди сделают то же самое со мной.

Поднявшись, я подошла к кувшину с молоком, стоящему на столе, и налила полный бокал.

— За Джульетту! — прошептала я, поднимая его, будто вино. — За нас обеих!!!

Молоко было холодным, но я выпила его залпом, чувствуя, как внутри растёт решимость.

Теперь всё будет иначе. Тётя Зинельда, Ромео и все остальные — они не сломают меня. Я отомщу за неё. Я отомщу за нас обеих…

Битва с Элинор

Я сидела у окна своей спальни, лениво наблюдая, как вечерние лучи солнца окрашивают заснеженный двор в мягкие золотисто-розовые оттенки. День был беспокойным, но я наконец нашла несколько минут для отдыха и размышлений. На моих коленях лежал дневник. Я зачитала его уже до дыр.

Успокоилась.

Наверное, после его появления я стала чуточку другой. Робости во мне, как не бывало. Я ощущала себя орлицей, готовой заклевать любого, кто набросится на меня, то есть на Джульетту. Я больше не позволю унижать ни себя, ни её…

Её слова зажгли во мне пламя. Если Джульетта не нашла в себе силы противостоять окружению, то я, оказавшись в её теле, сделаю это за нас обеих. Я решила быть не просто гостьей в этой жизни, а хозяйкой.

Решимость была настолько сильной, что я даже не вздрогнула, когда дверь открылась, и в комнату вошла служанка. Её робкая улыбка и слегка опущенные глаза говорили о том, что она принесла новости, которые меня не обрадуют.

— Госпожа, — начала она, — вас приглашают на ужин. Кузина вашего супруга прибыла. Господин требует вашего появления на ужине…

Значит, Элинор…

Я успела услышать от тёти Зинельды достаточно, чтобы понять: эта женщина не просто взбалмошная родственница, а настоящий шторм в корсете. Впрочем, мне уже пришлось однажды столкнуться с ней, поэтому я была уверена: муженек и эта девица решили испытать меня на прочность…

Однако, вместо волнения, я почувствовала странное возбуждение. Дневник Джульетты, который всё ещё лежал у меня на коленях, словно передал мне её нереализованное желание отстоять свои права.

— Я буду через десять минут, — твёрдо ответила я, закрывая дневник и откладывая его в сторону. Служанка поклонилась и поспешно удалилась.

Я быстро встала, привела себя в порядок. Надела самое скромное, но элегантное платье, что нашла в своём гардеробе, и направилась в столовую. Уж лучше так, чем напоминать попугая в юбке по имени Зинельда…

* * *

Ужин начался не в самой уютной атмосфере. Камин потрескивал где-то в углу, отбрасывая пляшущие тени на тёмные дубовые стены, а слуги, ссутулившись, неуклюже перемещались между столом и буфетом, стараясь двигаться как можно тише. В центре длинного стола, заставленного блестящей посудой, возвышалась серебряная ваза с фруктами, но даже она, казалось, нервно позвякивала от напряжения.