— Как искать человека без имени и лица?

Мэйра подумала.

— Не человека. Выбор.

Рэн не понял.

Позже он спустился в закрытый архив. В самой старой части, под записью о добровольных связях, нашёл короткую строку, которой раньше не замечал:

«Если память отнята, выбор повторится в действии».

На следующий день Рэн отказался от должности главы.

Совет решил, что он сошёл с ума.

— Ты изменил клан, — сказал отец. — Зачем уходить сейчас?

— Потому что начал использовать власть как новую клетку.

— Для кого?

— Для себя.

Он передал управление совету домов, где решения больше не зависели от одного наследника. Мэйра стала первой председательницей собрания. Акихико заявил, что всё равно будет приходить к Рэну за советами, даже если тот уедет в человеческий город.

— Куда ты пойдёшь? — спросил мальчик.

Рэн ответил:

— В школу.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ты давно не школьник.

— Значит, найду другую причину.

Он поселился среди людей. Снял небольшую квартиру, научился готовить рис и оплачивать счета. Несколько раз сжёг тосты, пока не понял значение цифр на устройстве.

Устроился работать в музей старых легенд. Должность казалась случайной, но Рэн чувствовал, что должен находиться среди человеческих историй о духах.

Однажды в архив поступила коробка документов из маленького городского храма.

Внутри лежал обгоревший лист с правилами.

Рэн прочитал строчку:

«Если сомневаешься, спроси прямо».

Рука задрожала. Он не помнил автора. Но знал, что почерк его.

На обороте едва проступало другое слово.

«Омлет».

Совершенно бессмысленное. И всё же Рэн рассмеялся.

Сотрудники архива удивлённо обернулись. Он почти никогда не смеялся на работе.

В тот вечер Рэн пошёл к старым школьным воротам на другом конце города. Почему именно туда, не понимал.

Пришёл слишком рано.

Охранник несколько раз спросил, кого он ждёт. Рэн отвечал, что не знает.

Прошло десять минут. Двадцать. Тридцать. На сороковой минуте он посмотрел на часы.

Сердце ударило так сильно, будто вспомнило раньше разума.

— Сорок, — произнёс Рэн.

Мир вспыхнул белым.

Айко открыла глаза в Западном дворе. Она стояла на круге, тяжело дыша. Прошли годы. Она чувствовала их в теле, в памяти, в сердце. И одновременно знала: здесь минуло всего несколько минут.

Белое зеркало над площадкой треснуло. Красная нить на запястье оставалась. Тонкая. Но живая.

Айко резко повернулась. Рэн стоял на другой стороне круга с закрытыми глазами.

— Рэн.

Он не реагировал.

— Рэн!

Отец поднял руку.

— Нельзя вмешиваться. Он ещё не сделал выбор.

Айко сжала кулаки.

— Сколько времени?

— Для него — неизвестно.

Она видела, как меняется его лицо. Спокойствие, напряжение, боль. Значит, внутри шли годы.

Айко хотела позвать. Напомнить о себе. Сказать про сорок минут, омлет, шкаф, чай у автомата. Но вспомнила слова матери. Если он выйдет раньше, не заставляй её возвращаться. То же относилось к ней.

Она не имела права тащить Рэна из жизни, которую он выбрал без памяти о ней.

— Я буду ждать, — сказала Айко.

Отец посмотрел на неё.

— Сколько?

— Столько, сколько понадобится.

Юна едва заметно улыбнулась. Айко села прямо на каменный пол. Маски вокруг начали шептаться. Белое зеркало оставалось неподвижным. Рэн не открывал глаз.

Прошла минута. Потом ещё одна.

Айко смотрела только на него.

Внутри возможной жизни она прожила годы. Успела окончить школу, поступить в университет, выбрать работу, увидеть счастливую маму, отношения Соты и Рины. Эта жизнь не была плохой.

Она отказалась не от счастья. От жизни, в которой не могла понять причину собственной пустоты. И теперь должна была принять, что Рэн может решить иначе.

Пять минут. Десять.

Мэйра подошла к краю круга.

— Испытание редко длится так долго.

— Он упрямый.

— Именно поэтому может остаться.

— Или выйти.

— Ты уверена?

— Нет.

Айко посмотрела на часы в зале.

— Но однажды он уже ждал меня сорок минут.

Мэйра присела рядом с площадкой.

— Если пройдёт сорок?

— Подожду ещё.

Отец Рэна холодно произнёс:

— Испытание доказывает, что связь слаба. Он получил жизнь, которую хотел.

Айко не повернулась.

— Откуда вы знаете, что он хотел?

— Он родился управлять кланом.

— Это вы хотели.

— Он не вышел.

— Пока.

Пятнадцать минут. Двадцать.

Ряды масок начали редеть. Некоторые члены клана садились, другие уходили. Акихико спустился со ступеней и устроился рядом с Мэйрой.

— Что он там видит? — спросил мальчик.

— Жизнь без Айко, — ответила она.

— Наверное, скучную.

Айко посмотрела на него.

— Почему?

— Он был скучным до неё.

Юна тихо засмеялась. Отец Рэна нахмурился.

— Акихико.

— Что? Вы сами говорили, что наследник должен быть честным.

— Ты ещё не наследник.

— Отлично.

Айко улыбнулась.

Двадцать пять минут.

Красная нить не исчезала, но стала почти прозрачной.

На тридцатой минуте Айко почувствовала страх.

Не свой. Рэна.

Он начал вспоминать.

Она не знала, что именно. Но нить дрогнула, словно кто-то коснулся её с другой стороны.

Айко поднялась. Не звала. Просто стояла.

Тридцать пять минут.

Рэн нахмурился. Пальцы на его правой руке сжались, будто он держал что-то невидимое.

Тридцать девять.

В зале стало совершенно тихо.

Айко смотрела на часы. Стрелка перешла следующую отметку.

Сорок минут.

Рэн открыл глаза. Красная нить вспыхнула ярким алым светом. Белое зеркало раскололось. Осколки не упали — превратились в свет и рассыпались над кругом.

Рэн несколько секунд смотрел прямо перед собой, не понимая, где находится. Потом увидел Айко.

Лицо изменилось. Не облегчение. Не удивление. Признание.

— Вы долго, — сказала она.

Голос дрогнул. Рэн шагнул к ней.

— Сорок минут.

Айко улыбнулась сквозь слёзы.

— Я считала.

Он остановился рядом, но не коснулся.

— Ты вышла раньше.

— Да.

— Почему?

— В моей жизни всё было хорошо. Мама счастлива, Сота и Рина вместе, я училась тому, что любила.

— Тогда зачем вернулась?

Айко посмотрела на красную нить.

— Потому что хорошая жизнь не должна требовать забыть часть себя, чтобы казаться полной.

— Я был частью?

— Самой раздражающей.

Уголок его губ дрогнул.

— А вы? — спросила она. — Что видели?

— Стал главой. Изменил клан. Получил власть, которую мог использовать правильно.

— Тогда почему вышли?

— Потому что продолжал ждать у ворот человека, которого не помнил. А потом нашёл правило, написанное своим почерком.

— Какое?

— Если сомневаешься, спроси прямо.

Айко опустила глаза.

— И что спросили?

— Почему в жизни, где я получил всё, мне всё равно некого ждать сорок минут.

Красная нить стала ещё ярче.

Отец Рэна поднялся.

— Испытание завершено.

В его голосе не было радости.

Юна вышла к кругу.

— Оба носителя добровольно отказались от предложенной жизни. Связь признана самостоятельным выбором.

По залу прошёл шёпот. Некоторые маски склонили головы. Другие остались неподвижны.

— Совет теряет право разрывать нить, назначать носителей и использовать человеческие имена в обрядах границы, — продолжила Юна. — Так требует старый закон.

— Старый закон был создан до нынешнего Совета, — сказал один из старейшин.

— Поэтому вы не смогли его переписать, — ответила Мэйра.

Айко посмотрела на отца Рэна.

— Значит, всё?

— Нет.

Он спустился с возвышения.

— Связь признана. Но Рэн больше не наследник, а ты остаёшься человеком, владеющим силой границы. Клану нужен новый порядок.

— Тогда создайте, — сказала Айко.