— Мастер Рейн не позволял мне спускаться ниже судебного уровня.

— А Харту?

— Заместитель отвечает за печати. Не за бумаги.

— Значит, пять дел лежат в месте, куда не допускали архивиста, а заместитель делает вид, что не знает где.

— Я не сказал этого.

— Но подумали достаточно громко.

Я открыла первую коробку и начала составлять опись. Не читала каждое дело полностью — проверяла обязательные элементы: имя, преступление, срок, подпись. К полудню нашла одиннадцать бессрочных формул, две исправленные даты и три приложения, написанные другими чернилами.

На двенадцатой коробке дверь открылась.

Мара принесла мои копии, которые я оставила на столе комнаты.

— Дверь была не заперта.

— Я еще не знаю, какой ключ от нее.

Она положила бумаги передо мной.

— Если Харт найдет, отправит копии в Палату.

— Почему вы не отправили?

— Потому что хочу понять, зачем старший обвинитель прислал сюда бывшую жену с уликами против себя.

— Чтобы закрыть нас в одном месте.

Мара не рассмеялась.

— Пойдемте к пустым табличкам.

На четвертом уровне она оставила двух стражников у решетки и открыла первый смотровой паз.

В камере сидела женщина с медно-рыжими волосами, коротко обрезанными у шеи. На руках — серые браслеты. Возраст определить было трудно: лицо молодое, взгляд старше.

— Назовите себя, — сказала я.

— Вы уже лишили меня имени.

— Я приехала вчера.

— А сводку написали три года назад.

У меня похолодела спина.

— Откуда вы знаете?

— На допросе обвинитель читал заключение. «Систематически использовала запрещенную магию для помощи лицам, уклоняющимся от законного задержания». Красивый почерк, короткие строки.

Мои слова. Я помнила формулировку.

— Ваше обычное имя?

— Найдите дело.

— Чтобы найти, мне нужен хотя бы номер.

— Если назову, печь услышит.

Она отвернулась.

Во второй камере находился пожилой мужчина. Он назвал себя Сорок пятым и больше не сказал ничего. В третьей — худой юноша, который утверждал, что не помнит имени. В четвертой лежал дракон с белыми от инея ресницами. Пятая камера была пуста.

— Где заключенный? — спросила я.

Мара проверила замок.

— Утром отвечал.

— Кто?

— Сорок восьмой.

На полу лежала миска с вчерашней кашей. Пыль у двери не была нарушена. В углу темнела аккуратно сложенная тюремная одежда.

— Человек не исчез за несколько часов, не открыв дверь.

— Дракон мог уменьшить форму.

— С запечатанным именем?

Мара провела рукой по стене.

Из соседней камеры донесся голос:

— Сорок восьмой умер прошлой зимой.

Каэл говорил через каменный канал. На пятом уровне его камера находилась прямо под пустой.

— Он отвечал на перекличке, — сказала Мара.

— Нет. Отвечал тот, кого поставили на его место.

— Кто?

— Спросите Харта. Он принимал ночной перевод.

Мара побледнела.

— Ночных переводов не было.

— В журнале — нет.

Я присела у миски. На внешнем краю оставался отпечаток большого пальца в саже. Умерший не ел вчерашнюю кашу.

— Куда дели нового заключенного после утренней переклички?

— Если печать не привязана к человеку, — сказал Каэл снизу, — Грань может передвигать камеру вместе с дверью.

— Куда?

— Туда, где держат тех, кого нет.

Мара велела принести журнал питания. В нем Сорок восьмой получал еду каждый день, включая те месяцы, когда, по словам Каэла, настоящий узник уже был мертв. Подпись раздатчика менялась, но количество оставалось одинаковым.

— Один человек не мог скрывать это год, — сказала я.

— И не скрывал, — ответила Мара. — Пищу передают через общий короб. Стражник видит закрытую дверцу и пустую миску. Если Грань передвигает камеру, короб может вести в другое место.

— Вы допускаете, что Каэл сказал правду?

— Допускаю, что крепость устроена хуже, чем мне сообщили.

Из нижнего канала донесся тихий смех.

— Шесть лет понадобилось, начальница.

Мара ударила ладонью по стене, закрывая звук.

Мы отнесли миску в архив и сравнили отпечаток с карточками приема. У старых дел хранились восковые оттиски пальцев, чтобы дракон не мог выдать себя за другого в человеческом облике. Отпечаток не принадлежал умершему Сорок восьмому.

Дорен нашел его в коробке переводов.

— Нейр Арден, — прочитал он. — Арестован за отказ зарегистрировать огненное имя. Приговор — три месяца надзора.

— Дата?

— Два года назад.

— Значит, три месяца закончились двадцать один месяц назад.

— Если это он.

— Отпечаток совпадает.

На карточке стояла отметка «освобожден». Под ней — подпись Оскара. Живого человека объявили свободным на бумаге и поместили в камеру умершего.

Я сделала три копии. Одну запечатала в кабинете, вторую отдала Маре, третью Дорен спрятал среди старых книг поставок.

— Если со мной что-то случится, — сказала я, — отправьте свою судье Норе Эльд.

— Почему именно ей?

— Однажды она вернула Оскару дело из-за неправильно пронумерованных страниц. Он до сих пор произносит ее имя как оскорбление.

Дорен спрятал копию глубже.

Пальцы на моей правой руке побелели. Я не сразу заметила. Мара обернула ладонь шерстяной тканью.

— Ключ взял цену за попытку прочитать действующую печать.

— Я только приложила его к табличке.

— Для Грани это попытка открыть.

— Когда пройдет?

— Если найдете законное решение по делу. Или когда ключ решит, что вы отказались.

— Удобная магия.

— Ее создавали судьи.

Это многое объясняло.

Мара приказала стражникам проверить каждый служебный проход. Я достала гладкий ключ и приложила к пустой табличке.

Холод обжег ладонь. Медная пластина почернела, затем на ней проступил номер дела: 418-Б.

Первое из моих пяти дел.

Под номером появилась строка, написанная мелким ровным почерком:

«Угроза сохраняется независимо от поведения обвиняемого. Освобождение не рекомендовано».

Я знала наклон каждой буквы.

Это был мой почерк.

Я написала фразу три года назад, пересказывая вывод Оскара. Он сказал, что она нужна для внутреннего обзора, а не приговора.

Медная табличка снова стала пустой.

Из глубины крепости донесся один удар.

Потом второй.

Грань не потеряла заключенного.

Она спрятала его в камере, которой не существовало в моем журнале.

ГЛАВА 3. Пайки для тех, кого не считают людьми

Поиски Сорок восьмого продолжались до рассвета.

Мы проверили камеры, прачечную, кухню, лечебницу и пустые комнаты сотрудников. Мара подняла ночную смену. Харт открыл служебные ходы, о которых не было на плане. Дорен пересмотрел журнал переводов за год.

Заключенного не нашли.

— Крепость не может перемещать людей, — сказал Харт в приемном зале.

— Каэл утверждает обратное.

— Каэл утверждает то, что поможет поссорить охрану.

— В пустой камере была вчерашняя еда.

— Значит, кто-то проник внутрь.

— Не открыв печать?

— Смотрительские ключи сделали много странного за первые сутки.

Обвинение было аккуратным. Не «вы потеряли человека», а «ключи сделали». Оскар одобрил бы.

— Кто получил поставку заключенного прошлой зимой? — спросила я.

— Никого не получали.

— Каэл назвал ночной перевод.

— Он лжет.

— Тогда журнал подтвердит.

— Журнал пуст.

— Пустой журнал подтверждает только умение не писать.

Мара положила на стол связку служебных ключей.

— Харт, до конца проверки вы не принимаете переводы и поставки один.

Он посмотрел на нее.

— Вы верите заключенному?

— Я верю пустой камере.

Харт встал.

— Через шесть дней обоз. Если новый порядок задержит разгрузку, кормить людей будете собственными бумагами.

— Поэтому сегодня проверим пайки, — сказала я.