— С согласия рода.

— В военное время согласие заменяется необходимостью.

Саара положила перед ним мирный договор. Война закончилась за четыре года до изъятия.

Оскар впервые повысил голос:

— Вы все рассуждаете потому, что щит еще стоит! Если остановить подачу, первый же огненный шторм сожжет западный Равенор. Там двести тысяч человек. Их жизнь не становится дешевле из-за ошибок в бумагах.

— Не становится, — сказал король. — Поэтому мастер представит замену.

Реван развернул схему. Под крепостью проходил горячий водный пласт. Изначально он питал отопление Черной Грани. За двадцать лет трубы заглушили, чтобы использовать заключенных. Восстановленный контур мог обеспечить поселок и саму крепость. Для городского щита требовались добровольные договоры кланов и сокращение бессмысленного покрытия пустых дворцовых кварталов.

Главный мастер подтвердил расчеты.

— Критические районы удержим уже сейчас, если двенадцать взрослых драконов дадут по одной двадцатой силы. Через два месяца поставим накопители. Полный старый щит придется уменьшить.

— Кланы согласятся? — спросил король.

Саара ответила:

— На договор с именами, сроком и оплатой — да. На сосуды без права отказа — нет.

— Двенадцать найдутся?

— На площади Равенора уже ждут тридцать один.

Колокол передал подтверждающий рев. Оскар услышал, как исчезает его последний довод.

— Красивое обещание, — сказал он. — А если кланы откажутся завтра?

— Тогда корона будет договариваться завтра, — ответил Эдмар. — Не красть сегодня.

Нора приказала открыть ящики и вернуть сосуды в судебное хранилище.

Оскар шагнул в сторону.

Всего на полшага. Мара заметила раньше меня, но он уже бросил черный осколок в прорезь под кристаллом.

Осколок был частью сосуда Каэла. Внутри него находился седьмой ключ.

Сердце открылось.

Трубы загудели. Двадцать семь сосудов в ящиках вспыхнули. Оскар схватил рукоять аварийного сброса.

— Остановите суд, — сказал он королю. — Прикажите им вернуть систему, иначе весь накопленный огонь уйдет наверх.

— Отпустите рычаг, — приказал Эдмар.

— Я защищаю ваш город.

— Вы защищаете себя.

Оскар потянул.

Каэл мог сжечь его раньше, чем рычаг прошел бы половину пути. Я увидела огонь на его ладонях. Мара тоже могла ударить копьем в горло.

— Живым! — крикнула я.

Каэл ударил не Оскара, а цепь над рычагом. Металл расплавился и упал, заблокировав ход. Мара сбила Оскара с ног щитом. Харт, все еще в кандалах, наступил на его руку.

— За Лену, — сказал он, потом отступил сам. — Остальное суду.

Королевские солдаты подняли Оскара. На лице у него появилась кровь, но он оставался жив.

— Вы не удержите щит! — крикнул он. — Когда погибнут люди, они попросят вернуть меня!

— Если погибнут, ответственность разделят все, кто годами строил систему без замены, — сказал король. — Включая меня. Это не дает вам права добавить новые смерти.

Нора объявила Оскара задержанным по подозрению в подделке приговоров, похищении людей и имен, вымогательстве, организации убийства свидетеля и угрозе массовой гибели. Ингера и Фаста задержали отдельно. Обвинение Харта осталось в силе.

Сердце продолжало набирать жар. Заблокированный рычаг не закрывал каналы. Нужно было разом вынуть принудительные линии и подключить добровольные. Ошибка оставила бы без защиты город или сожгла крепость.

Реван распределил работу. Мастер щита называл номера труб. Дорен сверял владельцев сосудов. Саара через колокол получала согласие драконов на временную подачу. Каждый договор писали и читали вслух: одна двадцатая, семь дней, право прекратить, оплата из королевской казны.

Каэл подписал первым.

— Ты только вернул имя, — сказала я.

— Поэтому могу решать, сколько отдать.

Я подписала как свидетель, не как владелец.

Один за другим новые огни входили в щит. Не такие яркие, как украденные, но ровные. Реван открыл геотермальный клапан. Из глубины пошел пар. Трубы отопления нагрелись без единого сосуда.

Оставалось отключить черный кристалл от старых линий.

Для этого требовались семь ключей.

Шесть висели у меня на поясе. Седьмой блестел внутри осколка, брошенного Оскаром. Каэл вынул его из прорези. Металл не обжег его.

— Он был в моем имени шесть лет, — сказал Каэл. — Теперь твой?

— Не мой. Крепости.

— Тогда реши, что ей больше не нужно.

Я вставила ключи по кругу. На каждом замке было слово: «имя», «срок», «вина», «суд», «память», «огонь», «воля».

Последний замок не поворачивался.

— Какой? — спросила Нора.

— Воля.

Под ним проступила строка моего назначения: «Смотрительница служит до прекращения работы Сердца и не вправе отказаться».

Оскар связал меня с системой тем же условием, которым крепость держала остальных. Пока принудительное Сердце существовало, моя должность не могла закончиться. Пока должность была принудительной, ключ воли не признавал мое решение свободным.

Замкнутый приговор.

Я сняла связку с пояса и положила на пол.

— Я отказываюсь от должности смотрительницы Черной Грани, — сказала я.

Камень сжал руку холодом.

— Вы не можете, — напомнил Оскар из-за солдат.

— Знаю.

— Тогда слова ничего не значат.

— Значат. Я не согласна служить по вашему назначению. Если крепость хочет смотрительницу, пусть сначала перестанет быть тюрьмой для нее.

Каэл не взял ключи за меня. Нора не объявила приказ. Мара стояла рядом, но выбор оставался моим.

Я снова вставила седьмой ключ.

— Воля, полученная запретом уйти, недействительна, — произнесла Нора как судья.

Красная печать короля легла на строку назначения.

— Корона отменяет бессрочное условие, — сказал Эдмар.

Ключ повернулся.

Черный кристалл раскололся без взрыва. Из него вышли сотни тонких огней. Они не метнулись к трубам, а зависли над залом, каждый ожидая имени владельца.

Дорен начал читать список.

Ренн Корт. Нейр Арден. Каэл Драэвен. Живые, умершие, неизвестные. Огни уходили через стены туда, где их могли принять род и память. Непроверенные сосуды запечатали до решения суда. Ни один не вернули в старый щит без согласия.

Моя правая рука оттаяла.

Сначала заболели пальцы. Потом ладонь. Я согнула их и впервые за восемь лет не почувствовала серой линии под кожей.

Колокол Черной Грани ударил один раз.

На медной доске исчезло число заключенных. Вместо него появилась надпись: «Людей внутри — сто семнадцать».

Крепость перестала считать человека приговором.

ГЛАВА 20. Смотрительница по собственному выбору

Через три недели в Черной Грани закончились пустые бланки.

Дорен воспринял это как личную победу. Раньше Палата присылала готовые формы с местом для номера и подписи. Теперь для каждого решения требовалось записать основание, срок, способ пересмотра и имя человека, который отвечал за исполнение. Бумаги уходило вчетверо больше.

— Свобода разорительна, — ворчал Дорен, разрезая старые ведомости на чистые листы.

— Казначейство прислало две пачки.

— Казначейство считает пачкой сто листов. Я считаю издевательством.

Мы сидели в бывшем кабинете смотрителя. Табличку с двери сняли в день, когда я отказалась от должности. Я продолжала работать как временный управляющий по решению Высокого суда, которое заканчивалось сегодня в полдень.

Ни один ключ больше не висел у меня на поясе.

Семь ключей хранились в разных местах. Один у суда, один у совета поселка, один у начальника стражи, один у архивиста, два у избранных представителей содержащихся людей и последний в запечатанном стекле для аварий. Открыть Сердце в одиночку не мог никто.

Самого старого Сердца больше не было. Реван подключил горячий пласт к отоплению. Полы оставались холодными по утрам, зато ни у кого не исчезали воспоминания ради теплой столовой. Берт говорил, что через месяц станет лучше, если корона не купит трубы у самого дешевого мастера.