Королевский щит уменьшили. Дворцовые сады остались без защиты от летней огненной пыли, и три знатных дома направили жалобы. Западные жилые кварталы, больницы и склады держали тридцать четыре добровольных договора. Драконам платили. Договор можно было расторгнуть.

Мир не рухнул. Просто стал дороже для тех, кто раньше не видел счета.

Нора вела пересмотры каждый день. Из пятидесяти семи дел двенадцать закрыли как незаконные. Девять человек уже уехали домой, трое остались работать до зимы по обычному найму. В семнадцати делах подтвердили преступление, но сократили срок до предусмотренного законом. Остальные требовали свидетелей и новых слушаний.

Орс остался под стражей. Его осуждение за два убийства подтвердилось. Попытку выйти через зольную трубу рассматривали отдельно, и Нора не позволила добавить срок без защитника.

— Значит, ваша реформа сохранила меня здесь, — сказал он, когда я принесла решение.

— Да.

— Не очень удачная реклама.

— Я не продаю свободу всем. Я отвечаю за законное содержание тех, кому суд ее ограничил.

— А если новый суд снова соврет?

— Тогда у вас есть дата пересмотра, защитник и открытый колокол. А у меня нет права спрятать приложение.

Он прочитал документ дважды.

— Окно почините?

— Заявка принята.

— Это означает «никогда»?

— Это означает во вторник. Мастер записан здесь.

Орс хмыкнул и расписался в получении.

Так выглядело большинство перемен. Не торжественно. Исправное окно, понятная дата, лекарство, которое не исчезло со склада, возможность прочитать собственное дело.

Суд над Оскаром еще не начался. Высокий суд объединил семьдесят четыре эпизода подделки, похищения и незаконного использования имен. Защита требовала разделить их и закрыть слушания ради государственной тайны. Нора возражала. Король поддержал открытый процесс, но отказался влиять на приговор.

Его собственное решение о расширении щита проверяла палата из пяти судей. Эдмар временно передал управление договорами наследнице и публично отказался от неприкосновенности по этому делу. Одни называли это честностью. Другие — попыткой сохранить трон. Оба объяснения могли быть верны.

Оскара держали не в Черной Грани. Я настояла на другом месте, чтобы ни один мой ключ и ни одно личное воспоминание не касались его условий.

Он прислал одно письмо.

«Ты получила крепость, — написал он. — Именно этого ты всегда хотела: исправлять всех вокруг и называть это порядком».

Я не ответила. Отдала письмо суду и попросила приложить к делу только при наличии доказательственного значения. Нора вернула: значения не было.

Тогда я сожгла его в кухонной печи. Не как ритуал освобождения. Нам просто не хватало бумаги для растопки.

Харт ждал суда в столичной караульной больнице. Лена и дочь навещали его. Он признал все действия, но обвинение все равно проверяло, знал ли он о смертельном составе яда. Это влияло на статью, не отменяло Севра.

Мара поехала на похороны переписчика. Вернувшись, поставила на стол чашку синего цвета.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы мы не превратили Харта только в предателя, а Севра только в последствие.

Чашка стояла в архиве рядом с книгой имен.

Имя Ренна вернулось семье. Мара не услышала голос брата и не увидела призрака. Сосуд просто погас в ее руках, а огонь ушел на север. Она сказала, что этого достаточно.

Нейр жил у сестры в Равеноре. Королевский лекарь сообщал, что он спит у открытого окна и каждое утро просит показать дату. Ему назначили пожизненное содержание от казны и отдельный иск против Палаты. Слово «компенсация» казалось маленьким рядом с шестью годами, но Нора сказала: маленький законный долг лучше большого сожаления без подписи.

Каэл уезжал дважды.

Первый раз — к семьям трех погибших солдат. Он не просил меня сопровождать. Вернулся через четыре дня, молчаливый и злой.

— Они отказались? — спросила я, когда он сам пришел в оранжерею.

— Семья Тома приняла деньги на обучение дочери. Вдова Ирана отказалась говорить со мной. Брат Пола потребовал, чтобы я никогда не произносил его имя публично без разрешения.

— Ты согласился?

— Да.

— А почему злишься?

— Потому что хотел сделать действие и получить результат. Передать имущество, выслушать ненависть, поставить отметку. Оказалось, придется жить с тем, что результата может не быть.

— Похоже на правду.

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

— Могу соврать.

— Тогда буду ненавидеть сильнее.

Он сел на край грядки. Лук уже поднялся выше ладони.

Часть конфискованного поместья Каэлу вернули после отмены обвинения в покушении. Треть дохода суд направил семьям погибших и пострадавшим в конвое. Еще часть он сам внес в фонд восстановления имен. Оставшихся денег хватало, чтобы не зависеть от крепости или клана.

Второй раз он уехал на границу. Клан предлагал вернуть командование, но запрет военной службы оставался действующим. Каэл не оспаривал.

Он заключил с северными поселками договор: обучать добровольные пожарные дружины и проверять опасные перевозки без права задерживать людей. Каждое его решение подписывал гражданский староста.

— Тебя это не унижает? — спросила Саара при мне.

— Контроль?

— Не иметь последнего слова.

— Последнее слово однажды стоило троим жизни.

Саара не спорила. Она приняла должность представителя кланов в новом совете Черной Грани.

Совет собирался сегодня. В него входили девять человек: судья, архивист, начальник стражи, представитель поселка, два представителя содержащихся людей, представитель освобожденных, лекарь и представитель кланов. Корона имела наблюдателя без решающего голоса.

Первым вопросом был бюджет. Вторым — название.

— «Тюрьма Черная Грань» должно остаться, — сказал мастер из поселка. — Чтобы никто не сделал вид, будто здесь всегда был санаторий.

— Но теперь у нас суд, архив и центр восстановления имен, — возразила Тесса.

— И камеры, — напомнил Орс через медную трубку.

После часа споров оставили старое название, а ниже добавили: «Исправительная крепость и открытый архив». Мне нравилось, что вывеска не обещала доброты. Она описывала устройство, которое можно проверить.

Третьим вопросом стала должность смотрителя.

Нора зачитала условия: срок три года, один повторный срок, ежегодный открытый отчет, право совета отстранить шестью голосами, право самой смотрительницы уйти с уведомлением за месяц. Никакой власти над судами и архивным пересмотром. Чрезвычайные решения действовали не больше суток без подтверждения.

Кандидатов было трое. Мара отказалась заранее: предпочитала стражу. Вторым стал управляющий из королевской крепости. Третьей — я.

Я не подавала заявление.

— Кто внес мое имя? — спросила я.

Меира подняла руку. Она представляла содержащихся людей до собственного освобождения.

— Почему?

— Потому что вы умеете признавать, когда не знаете. Но это не значит, что я проголосую за вас. Сначала отвечайте.

Она спросила, почему я подписывала старые сводки. Я ответила так же, как на открытом суде. Представитель поселка потребовал план поставок на зиму. Тесса спросила, будет ли медицинская служба независима от стражи. Саара — что произойдет, если корона снова потребует сосуды. Королевский наблюдатель хотел знать, признаю ли я власть Эдмара.

— В пределах закона, — сказала я.

— Король не обрадуется формулировке.

— Он уже ее слышал.

Управляющий обещал дисциплину, полное финансирование и сорок новых стражников. На вопрос о добровольных работах ответил, что заключенный обязан возмещать содержание трудом. Орс засмеялся в трубке. Даже представитель поселка поморщился.

Голосование было закрытым. Я вышла во двор.

Каэл ждал у ворот с двумя лошадьми.

— Похищаешь кандидата? — спросила я.

— Свободному человеку трудно похитить другого свободного человека, если тот согласен ехать.

— Куда?