— А подделка приговоров?

— Тоже.

— Вы выбрали преступление с меньшим наказанием?

— Я выбрал дожить до пенсии.

— Получилось?

Дорен посмотрел на пыльные коробки.

— Пока нет.

Он рассказал, что Рейн начал проверку после смерти Теона. Тело забрали ночью, а сосуд огненного имени продолжил отдавать силу. Через месяц в ту же камеру привели Нейра. Рейн потребовал законный приговор и получил из Палаты приказ не вмешиваться.

— Кто доставил Нейра? — спросила Мара.

— Харт принял. Конвой был столичный. Я видел только закрытую повозку.

— Почему не сообщили мне?

— Рейн запретил. Сказал, чем меньше людей знают, тем дольше проживут.

Мара ударила кулаком по столу. Пыль поднялась облаком.

— Он умер, а вы продолжили молчать.

— Да.

— Четыре месяца я подписывала отчеты о шестидесяти трех законных камерах.

— Да.

— Еще одно «да», и я забуду, что вы старше моего отца.

Дорен не отступил.

— Я сохранил копии.

— Бумага не ест, не мерзнет и не теряет имя, — сказала я. — Сохранить доказательство недостаточно, если вы решили никогда его не использовать.

— А вы использовали свои пять копий?

Вопрос попал точно. Я носила их в подкладке, но десять лет до этого аккуратно сокращала чужие дела.

— Нет, — ответила я. — Поэтому мы оба начнем сейчас.

Я назначила Дорену полную опись тайника. Каждая коробка получала два номера: старый и новый. Мара ставила вторую подпись. Тесса переносила документы подальше от сырой стены.

Среди накладных нашлись семена: капуста, зимняя репа, лекарственная горечь, лук. Казначейство оплачивало их каждую весну, хотя оранжерея оставалась закрытой.

— Настоящие семена где? — спросила Тесса.

— Рейн держал часть в сухом шкафу, — сказал Дорен. — Если мыши не добрались.

В шкафу уцелели шесть пакетов. Для шестидесяти трех заключенных этого было мало, но достаточно, чтобы восстановленная оранжерея не осталась только красивой строкой в отчете.

Мы открыли водосток. Из трубы вышла ржавая вода, затем чистая. Каменный резервуар заполнился до половины.

— Значит, оранжерею можно запустить, — сказала я.

— Урожай будет через месяцы, — напомнила Мара.

— А лук даст зелень через две недели. Если доживем, понадобится еда после блокады.

— Если не доживем?

— Дорен наконец получит пенсию.

Старик сказал, что предпочитает другой способ.

Каэл выполнил свою часть сделки. Он привел нас не только к решению Эрис, но и к делам людей, которых не существовало в основном архиве.

Я спустилась сообщить ему.

— Нашли? — спросил он.

— Решение настоящее. Завтра отправлю вызов судье и представителю родов.

— Значит, умеете читать.

— Не спешите радоваться. В письме Рейна сказано не выпускать вас без суда.

— Разумный человек.

— Он также написал, что вы знаете назначение своего сосуда.

Каэл отступил от решетки.

— Знаю часть.

— Расскажите.

— После освобождения Эрис.

— Соглашение касалось пути к архиву. Вы его показали.

— Тогда заключим новое.

— Я не собираюсь покупать каждую правду отдельно.

— А я не собираюсь отдавать единственное, что удерживает Оскара от моего убийства.

— Он и так пытался забрать вас.

— Для начала.

Я сложила письмо.

— Завтра дверь Эрис может открыться. Если это произойдет, тайные сделки закончатся. Вы либо участвуете в проверке, либо остаетесь с Оскаром наедине, когда он вернется.

— Это угроза?

— Расписание.

На верхнем уровне кто-то закричал. Потом крепость качнулась.

С потолка посыпалась пыль. Красная печать на камере Каэла мигнула и погасла на один удар сердца.

Из глубины донесся звук ломающегося камня.

Пятый уровень начал рушиться.

ГЛАВА 7. Когда рушится глубокий уровень

Первой упала лестница между четвертым и пятым уровнями.

Каменные ступени сложились внутрь пролета. Воздух наполнился пылью. Я схватилась за решетку камеры Каэла, удержалась и сразу отдернула руку: печать обожгла ладонь.

— Наверх! — крикнул он.

— Там нет лестницы.

— Западный проход за щитом.

Я увидела на стене круглый металлический щит. Под ним могла быть дверь, но замка не было.

Мара осталась на четвертом уровне. Ее голос доносился сверху:

— Лиора! Ответьте!

— Жива! На пятом!

— Не двигайтесь! Спускаем веревку!

Еще одна опора треснула. Коридор накренился. Из дальних камер кричали заключенные. Печати гасли и вспыхивали, двери дрожали в пазах.

— Если упадет центральная балка, дальний ряд завалит, — сказал Каэл. — Открывайте лечебный проход.

— Как?

— Медный ключ, третий слева. Вставьте в щель под щитом.

Я достала ключ. Рука плохо слушалась. Щель находилась у пола. Пришлось опуститься на колени среди падающих обломков.

Ключ повернулся.

Щит отъехал, открывая узкий тоннель. За ним пахло холодной водой.

— Куда ведет?

— В лечебницу через старый подъемник. Выбирайтесь.

— А камеры?

— Не откроются без главного ключа.

— Какого?

Он посмотрел на гладкий ключ у меня на поясе.

— Если открою, печати ослабнут у всех?

— На этом уровне.

— Вы сможете удержать остальных?

— Нет.

Честный ответ был хуже обещания.

В дальней камере дракон бился о дверь. Металл выгибался. Если печать погаснет, он выйдет первым. Я помнила его дело: убийство каравана и двух детей, доказанное пятью свидетелями. Невиновным он не был.

— Есть другой способ?

— Открыть только мою камеру квадратным ключом и дать приказ на эвакуацию.

— Вы не обязаны подчиниться.

— Не обязан.

— Тогда почему предлагаете?

— Потому что балка не дождется доверия.

Она треснула снова.

Я приложила квадратный ключ к печати Каэла. Холод пронзил пальцы и поднялся к запястью. На двери появились слова:

«Временное ослабление допускается для спасения жизни. Ответственность несет смотритель».

— Я открываю камеру для эвакуации людей с пятого уровня, — произнесла я. — После окончания вы возвращаетесь добровольно или будете считаться беглецом.

— Принято.

— Мара! — крикнула я вверх. — Открываю первую камеру!

— Не смейте!

Ключ уже повернулся.

Дверь отошла. Каэл вышел и пошатнулся. Шесть лет в тесной камере не подготовили его ноги к наклонному полу. Он оперся о стену, выпрямился и сорвал серую рубашку.

По груди проходила сеть темных печатей. На лопатках проступили черные чешуйки, но полного превращения не произошло.

— Что делать? — спросила я.

— Откройте лечебные окна. Не двери. Я передам силу через решетки и подниму балку.

— У вас почти нет огня.

— Поэтому торопитесь.

Я побежала вдоль камер. Игольчатый ключ открывал маленькие окна внизу дверей. Заключенные просовывали руки. Не все. Дракон-убийца потребовал полную свободу и отказался помогать.

— Ваше право, — сказала я и пошла дальше.

Каэл встал под центральной балкой. Его руки покрылись чешуей до локтей, пальцы превратились в когти. Он уперся в камень.

— Сейчас!

Из лечебных окон потянулись тонкие струи огня. Красные, зеленые, золотые. Печати отнимали большую часть, но остаток собирался вокруг Каэла. Он поднял балку на ширину ладони.

— Выводите дальние камеры через подъемник! — крикнул он.

— Они закрыты.

— Переключите замки на проход. По одному!

На каждой двери было два положения: камера и лечебный тоннель. Я переводила ключ, заключенный выходил не в общий коридор, а в узкий огороженный канал за стеной. Мара и стражники принимали их наверху.

Первым ушел больной дракон. Потом женщина с обожженными руками, двое братьев, старик. У каждого я называла имя и номер. На седьмой камере холод достиг локтя.

— Хватит, — сказал Каэл сквозь зубы. — Передайте ключ Маре.