— Мой брат погиб от драконьего огня. Палата сказала, его собственная магия выгорела.

— Они забрали остаток для щита, — сказала я.

— И позволили мне охранять место, где его держали.

Она не заплакала. Достала книгу и переписала каждую строку с сосуда. Почерк оставался ровным.

Каэл нашел свое имя в центральной нише.

Сосуд был черным, с медной крышкой. Внутри двигалось пламя, похожее на свернутое крыло. На табличке значилась дата.

Медь вокруг замка оставалась теплой.

За три недели до нападения на конвой.

— Вы говорили правду, — сказала я.

— Об этой части.

— Не облегчайте мне вывод.

— Он не должен быть легким.

Под датой стояла пометка: «Ключевой источник западного сектора щита».

— Ваше имя открывает городской сектор, — поняла я. — Поэтому Оскар хотел перевести вас.

— Щит слабеет, потому что сосуд больше не получает достаточно огня. Им нужен живой носитель рядом с печатью.

— Почему именно ваше имя стало ключевым?

— Род Драэвенов создавал первый щит. Корона получила доступ через договор, но только добровольный. Мой сосуд позволяет им изображать согласие.

Мара дернула цепь.

— Вы знали о сотнях имен и молчали.

— Знал, что их много. Не знал число.

— Достаточно.

— Если рассказал бы смотрителю до Лиоры, сосуды перенесли бы.

— Вы снова решали, кто достоин информации, — сказала я.

— Да.

Он не оправдывался. Это не уменьшало злость.

Дорен обнаружил книгу отбора. Каждый день в столицу уходило определенное количество огня. Чем дольше имя находилось в сосуде, тем меньше оставалось у владельца. После смерти отбор не прекращался, пока сосуд не пустел.

— Если открыть все, огонь вернется? — спросила Мара.

— Часть, — сказала Эрис. — Живым. Умершим возвращаться некуда.

— А щит?

Дорен показал расчеты. Триста сорок одно имя поддерживало большую часть западной стены Равенора. Без них защита погаснет за несколько часов.

— Войны нет, — сказала я.

— Есть горные твари, огненные бури и старые разломы, — ответил Каэл. — Щит нужен.

— Значит, Оскар скажет, что спасает город.

— И будет прав в одном предложении.

Вот почему система прожила столько лет. Она действительно защищала людей. Только платили те, кого никто не спрашивал.

В центре зала стоял пульт с семью отверстиями. Шесть соответствовали моим ключам. Седьмое — огненному ключу Каэла.

— Если вернуть вам имя, сможем войти в Сердце? — спросила я.

— Да.

— И отключить принудительный отбор?

— Возможно.

— Возможно?

— Я не был на седьмом уровне.

— Наконец-то место, которого вы не знаете.

Он почти улыбнулся.

На дальней стене нашлась схема первоначального отопления. Геотермальный канал шел из-под Сердца к крепости и поселку. Его перекрыли двадцать лет назад, когда начались массовые заключения. Восстановление требовало очистить три шахты и заменить клапан.

— Это можно сделать, — сказал Реван, когда мы передали ему копию позже. — Не за день. Но можно.

— Сколько людей?

— Десять мастеров и месяц. Или все, кто умеет держать инструмент, и две недели.

У нас не было двух недель еды.

В хранилище я сняла копии с табличек. Триста сорок одно имя не помещалось в одну книгу. Дорен начал с живых заключенных, Мара — с умерших сотрудников, Эрис — с освобожденных.

На сосуде Нейра Ардена стоял действующий отбор, но его физическую камеру крепость скрывала. Линия от сосуда уходила не к столице, а глубже, на седьмой уровень.

— Он жив, — сказала Эрис. — Пламя движется.

— И находится в Сердце, — добавил Каэл.

— Зачем?

— Возможно, поддерживает печь напрямую.

Мы задержались дольше часа. Сверху трижды ударили по лестнице. Тесса собиралась закрывать вход.

Перед уходом Каэл остановился у своего сосуда.

— Не открывайте без суда, — сказал он.

— Боитесь получить силу?

— Боюсь, что вместе с именем вернется все, что от меня отрезали. Превращение в закрытом зале убьет вас.

— Запишем порядок.

— Вы все превращаете в порядок?

— Только то, что может убить людей.

— Разумная привычка.

Когда мы поднялись, Тесса обругала всех по очереди и заставила пить горячий отвар.

Мара поставила перед советом сосуд брата на рисунке и рассказала, что нашла. Ни одного слова о чувствах. После доклада она попросила временно снять ее с командования.

— Почему? — спросила я.

— Потому что хочу открыть хранилище и забрать имя силой.

— Спасибо, что сказали. Кто заменит?

— Кузнец Арт. Он служил сержантом.

Она передала ему ключи до утра.

Каэл наблюдал из-за решетки.

— Вы позволите ей вернуться? — спросил он позже.

— Если подтвердит, что может выполнять обязанности.

— Оскар назвал бы признание слабостью.

— Поэтому Оскар не командует здесь.

Я разложила на столе копии. Триста сорок одно имя. Схема щита. Дата сосуда Каэла. Подпись Оскара на имени Ренна.

Разрушить систему было легко: семь ключей и один поворот.

Сложнее — не заменить одну несправедливость другой, оставив без защиты город, где жили люди, не знавшие правды.

Внизу пламя Каэла ударило в стенки сосуда.

Его дело началось до преступления.

Но преступление все равно произошло.

ГЛАВА 13. Дракон, который не назвал себя невиновным

Полную историю конвоя Каэл рассказал в архиве.

На столе лежали карта дороги, книга пограничной стражи, копия его приговора и список погибших. Мара присутствовала как начальница охраны, Реван — как представитель заключенных, Дорен вел запись. Каэл сам потребовал свидетелей.

— Начинайте с того, что проверяется, — сказала я.

Он указал на северную заставу.

— За месяц до нападения пропали четверо драконов из моего отряда. Палата сообщила, что они дезертировали. Семьи получили счета за розыск.

— Имена?

Каэл назвал. Все четыре находились в книге сосудов. Ни одного дела в основном архиве не было.

— Я отправил разведчиков по дороге конвоев, — продолжил он. — Они увидели повозки с печатями имен. Мы обратились в Совет родов. Совет потребовал ждать королевской проверки.

— Вы не стали.

— Через два дня повезли еще двенадцать сосудов. Среди них был мой.

— Как имя оказалось в сосуде до вашего задержания?

— Во время регистрации Палата брала часть огня для образца. Нам говорили, что уничтожает после внесения в книгу.

— Образец сохранили.

— И вырастили в сосуде.

Оскар имел доступ к тысячам регистрационных образцов. Черная Грань могла оказаться не единственным хранилищем.

— Как вы узнали свой сосуд?

— Огненное имя чувствует носителя. Как больной зуб, только внутри груди.

Каэл собрал шестнадцать бойцов и перегородил дорогу. По его словам, они собирались остановить повозки, вывести солдат и забрать сосуды.

— Почему в деле говорится о засаде?

— Потому что это была засада.

— Вы предупредили конвой?

— Когда он вошел в ущелье. Дал десять минут сложить оружие.

— Сколько дали на самом деле?

Он посмотрел на карту.

— Семь.

— Почему?

— Увидел, что задняя повозка готовит сигнальную ракету. Решил, что они тянут время.

— Они тянули?

— Не знаю.

Командир конвоя отказался открыть груз. Каэл разрушил передний замок точечным огнем. Печать на повозке отбила пламя к ящику с сигнальным порохом.

— Вы знали о ящике?

— Видел знак. Рассчитал, что огонь пройдет выше.

— Ошиблись.

— Да.

Взрыв убил троих: сержанта Иллена, рядового Марка Ферра и возницу Тома Рея. Еще двое получили ожоги. Драконы Каэла вынесли их из огня, но это не изменило первую часть.

— Почему в приговоре семь погибших? — спросила Мара.

— Двух выживших объявили умершими. Еще одного имени не было в отряде. Седьмой — офицер, погибший за год до нападения.