— Потому что ваш мост любит обучать на практике.

Мара развернулась. Шутку она не оценила, но пошла медленнее.

Ворота открылись перед ключами без прикосновения. За ними находился верхний двор: казарма справа, склады слева, конюшня, кузница и главное здание с узкими окнами. Я ожидала мрачных стен и охраны. Не ожидала запаха кислой капусты, мокрой шерсти и засоренной канализации.

В центре двора стояли семь человек. Форма на каждом выглядела по-разному: одна куртка новая, две заштопанные, у молодого стражника вместо сапог были обмотки.

— Смена дневного караула, — сказала Мара. — Остальные на уровнях или спят после ночной.

Я пересчитала.

— В штатном расписании тридцать два охранника.

— Восемь уволились. Семеро переведены. Пятеро числятся в столице, но жалование почему-то получают здесь. Остальные — кухня, лечебница, архив, кузница.

— Всего сотрудников?

— Семнадцать.

В отчете, который я переписывала прошлой зимой, стояло сорок шесть.

— Кто исполнял обязанности смотрителя после смерти мастера Рейна?

— Я. Четыре месяца.

— Почему вас не назначили?

— Не просила.

— Разумно.

Она впервые посмотрела на меня не как на предмет, доставленный из столицы.

— Вы уже прочитали приложение?

— Оно проявилось после подписи.

— Тогда знаете, что уехать нельзя.

— Знаю.

— Большинство узнает у ворот.

— Сколько было большинства?

Мара не ответила.

Стражники представились. Я запомнила не все имена, зато заметила пустые ножны у двоих и красные от холода руки у всех. Заместитель Мары отсутствовал: мастер Харт Дорн проверял глубокий уровень. Архивист Дорен Баль ждал в кабинете. Лекарь заболел, поэтому лечебницей временно занималась кухонная помощница Тесса.

— Покажите склад, — сказала я.

— Сначала кабинет смотрителя.

— Сначала склад.

— Столица присылает людей, которые любят начинать с кабинета.

— Поэтому у вас семнадцать сотрудников и пустые ящики на дороге?

Мара отвернулась к складу.

— За мной.

Большой амбар оказался заполнен меньше чем на четверть. Шесть мешков муки, две бочки крупы, ящик репы, солонина с серыми краями, сушеные травы и три ряда пустых полок. На дверях висела книга выдачи.

Я перелистала последние страницы.

— Вчера получили двадцать мешков муки.

— Не получали.

— Подпись есть.

— Мастера Рейна.

— Он умер четыре месяца назад.

— Я в курсе.

Подпись выглядела правильной. Слишком правильной: одинаковый наклон, одинаковое давление на каждом листе. Живой человек не ставит двадцать подписей с одной и той же кляксой над буквой «й».

— Кто ведет книгу?

— Харт принимает обозы. Повар отмечает расход. Я сверяю остатки раз в неделю.

— Последняя сверка?

— Девять дней назад. Потом северный проход завалило.

Я посчитала запасы.

— При какой норме муки хватит на девять дней?

— При нынешней.

— Какова нынешняя?

— Половина утвержденной для заключенных. Три четверти для сотрудников.

Я закрыла книгу.

— С сегодняшнего дня никто не подписывает приемку один. На разгрузке присутствуют двое, вес каждого мешка записывается до склада, копия остается у кухни.

— Обоз должен сначала приехать.

— Когда следующий?

— Через шесть дней.

— Кучер сказал, что не знает.

— Кучера обычно не знают ничего, что не лежит перед лошадью.

Мара повела меня в главное здание.

Внутри было холоднее, чем во дворе. В коридоре горели две лампы из пяти. На стенах висели таблички с правилами:

«Не произносить огненные имена».

«Не касаться печатей без перчаток».

«При звоне колокола закрыть все двери».

Под последней кто-то нацарапал: «Если успеешь».

— Кто это написал?

— Заключенный.

— Как он оказался в служебном коридоре?

— Поэтому и написал.

Кабинет смотрителя находился на третьем уровне. По пути мы прошли кухню, лечебницу и закрытую оранжерею. На стеклах лежал лед изнутри. За ними виднелись мертвые лозы и длинные столы для рассады.

— Почему закрыта?

— Печь не тянет оба крыла.

— В расходах есть отопление оранжереи.

— В расходах много интересного.

Кабинет прежнего смотрителя не убирали. На столе стояла чашка с засохшим темным ободком, в шкафу висел плащ, на спинке кресла лежал шерстяной шарф. Человек вышел на минуту и не вернулся.

У стены ждал худой старик с белыми волосами и чернильными пятнами на рукавах.

— Дорен Баль, архивист, — представился он. — Примите мои соболезнования.

— В связи с назначением?

— И с разводом. Новости из столицы идут быстрее обозов.

— Кто сообщил?

— Приказ прибыл голубиной почтой вчера.

Оскар предупредил тюрьму раньше, чем суд выдал мне копию решения.

Дорен протянул журнал приема должности. На первой странице требовалось указать число сотрудников, заключенных, ключей и действующих приговоров.

— Я заполню после проверки.

— Обычно новый смотритель принимает цифры прежнего.

— Прежний смотритель продолжает подписывать муку после смерти. Его цифрам будет одиноко без меня.

Старик сжал губы. Возможно, удержал улыбку. Возможно, испугался.

— Где архив дел?

— Судебный уровень, восточное крыло.

— Покажете после переклички.

Мара нахмурилась.

— Перекличка проводится утром.

— Сегодня новый смотритель.

— Заключенные не любят внеплановые проверки.

— Я тоже.

— Некоторые способны убить человека через закрытую дверь.

— Тогда полезно знать, за какой дверью они находятся.

Мара взяла связку служебных ключей. Мои шесть черных ключей висели на поясе и становились холоднее с каждым пролетом вниз.

Четвертый уровень начинался за двойной решеткой. Стражники проверили засовы, Мара приложила ладонь к печати. По металлу пробежал красный свет.

За решеткой тянулся круглый коридор. Камеры располагались по внешней стене. На каждой — медная табличка с номером и именем, ниже — срок. Некоторые имена были драконьими, другие обычными. Драконы давно жили среди людей и пользовались теми же именами в лавках, казармах и семейных книгах. Только огненные имена оставались тайной.

— Перекличка! — крикнула Мара.

Голоса отвечали по одному.

— Эрис Саан.

— Здесь.

Женский голос, спокойный и низкий.

— Вард Ним.

— Пока еще.

— Ответ по форме.

— Здесь.

У одной камеры стоял лекарственный столик. В другой лежали камни, сложенные в точную башню. Из третьей пахло дымом, хотя огонь заключенным не полагался.

Я записывала номера и сроки. Двое отбывали последние недели. У шести стояла формула «до устранения угрозы». Три таблички были пустыми.

— Почему нет имен?

— Закрытая категория, — ответила Мара.

— Закрытая от смотрителя?

— До получения допуска.

— Ключи приняли меня.

— Значит, архив откроется.

В одной пустой камере кто-то дышал тяжело и медленно. На мой вопрос не ответил.

Пятый уровень находился еще ниже. Воздух стал суше, камень — теплее. Здесь табличек было меньше, двери толще, а печати занимали половину стены.

— Особо опасные, — сказала Мара. — Не подходите к решетке. Не соглашайтесь на сделки. Не называйте себя полным именем.

— Вы уже назвали меня во дворе.

— Я назвала обычное имя. Огненного у вас нет.

— Удобство человеческого происхождения.

— Иногда.

Она остановилась у первой камеры.

На табличке значилось:

«Каэл Драэвен. Покушение на короля. Государственная измена. Убийство. До устранения угрозы».

Внутри было темно. Потом человек шагнул к свету.

Высокий, слишком худой для широких плеч. Черные волосы отросли до воротника, в них медью отражалась лампа. Вокруг шеи лежал след печати — не украшение, а темная полоса, уходившая под рубашку. Янтарные глаза задержались на ключах, потом поднялись к моему лицу.

— Новый смотритель, — сказал он.