Оскар встал.

— Когда они поймут разницу, будет поздно.

— Суд через два дня.

— Если дорога останется открытой.

Угроза прозвучала почти незаметно.

— Это записано, — сообщил Дорен.

Оскар посмотрел на старика.

— Вы всегда были осторожнее.

— Не помогло Рейну.

— Рейн умер от остановки сердца.

— До или после того, как вы приходили ночью?

Оскар забрал папку.

— Увидимся на суде.

У ворот он остановился рядом с Хартом. Они обменялись двумя фразами, которых я не услышала. Харт покачал головой. Оскар положил руку ему на плечо, затем ушел на мост.

— О чем говорил? — спросила Мара.

— Предлагал место в столице, — ответил Харт.

— За что?

— За службу короне.

— Какую именно?

— Не уточнил.

Он ушел на пост.

Вечером мы пересчитали ключи. Я делала это каждый раз перед сном: гладкий, квадратный, медный, два игольчатых, тяжелый воротный и ключ с пустым кольцом.

Квадратного не было.

Последний раз я использовала его в зале, когда показывала Оскару устройство временных печатей. Потом связка лежала на столе между мной и документами.

— Двери пятого уровня, — сказала Мара. — Он открывает глубокие камеры.

— Уровень разрушен.

— Три особо опасных узника сейчас находятся во временных камерах четвертого. Печати перенесли тем же ключом.

Мы побежали вниз.

Временные камеры оставались закрыты. Харт стоял у поста. Он позволил обыскать себя. Ключа не было.

— Может, бывший муж забрал, — сказал он.

— Оскар не подходил к столу.

— Значит, вы потеряли.

На моей связке висел тонкий восковой слепок. Кто-то не украл ключ навсегда.

Он сделал копию.

Мы восстановили события по минутам. Во время заседания ключи лежали справа от моей папки. К столу подходили Дорен с книгой, Мара с ведомостью, Тесса с водой, Оскар, когда показывал приложение, и Харт, принесший сообщение от ворот.

— Я не трогал связку, — сказал Дорен.

— Я трогала, когда передвигала ведомость, — признала Мара.

— Воск мог оставить любой, — сказала Тесса. — Такой используют для банок.

На кухне не хватало одного бруска печатного воска. Берт вспомнил, что Харт брал его утром якобы для складской книги.

Мы нашли заместителя в казарме. В его сундуке ключа не было. Зато лежало письмо из столицы. Женщина по имени Лена Дорн сообщала, что их дочь не допускают к лекарю, пока Харт не «выполнит обещанное».

— Кто Лена? — спросила Мара.

— Жена.

— Вы говорили, что семья в поселке на юге.

— Оскар перевез их в столицу после начала карантина. Для безопасности.

— В заложники, — сказала я.

— Он называет иначе.

— Вы сделали копию ключа?

Харт посмотрел на письмо.

— Нет.

— Передали воск?

— Нет.

— О чем Оскар говорил у ворот?

— Что дочь получит лекарство, если я сохраню порядок.

— Какой порядок?

— Не уточнил.

Он повторял свои прежние ответы, но теперь мы знали цену молчания.

— До суда вы отстранены от постов у камер и не остаетесь один, — решила я. — Письмо копируем и передаем Норе как свидетельство давления.

— Если узнает, дочери станет хуже.

— Если промолчим, Оскар сохранит рычаг.

— Это моя семья, не ваша строка в деле.

— Поэтому окончательное решение о публикации письма примем с вами и судьей. Но охранять ключи вы не будете.

Харт сел на койку.

— Вы думаете, ограничения остановят меня, если дочь у него?

— Нет. Поэтому рядом будет человек, который остановит физически.

Мара назначила двоих.

На выходе Харт сказал:

— В глубокой камере сидит тот, кто сжег людей. А вы запираете охранника из-за воска.

— Вас не запирают. И расследуют конкретное действие, а не происхождение.

— Посмотрим, как долго продержатся ваши различия.

Из столицы уже ехал судья, а внутри Черной Грани появился ключ, способный открыть самые опасные двери.

ГЛАВА 15. Суд внутри тюрьмы

Судья Нора Эльд приехала с двумя писцами, королевским лекарем и собственным запасом еды.

Последнее обеспечило ей уважение Берта раньше, чем она показала печать.

Нора была невысокой женщиной с седыми волосами, собранными в тугой узел. Дорожный плащ она сняла у ворот, сапоги вытерла сама и сразу потребовала книги приговоров.

— Сначала еда и отдых, — сказала я.

— Сначала проверю, что за два дня никто не подменил архив.

— Вы мне нравитесь, — сообщил Дорен.

— Это пройдет.

Она опечатала судебный уровень королевским знаком. Наши копии сверяли всю ночь. Оскар не приехал. Прислал возражение на сорока страницах и ходатайство о моем аресте.

— Рассмотрю после дел заключенных, — сказала Нора. — Они поступили раньше.

Утром в зал допустили представителей поселка и семьи узников. Людей было столько, что пришлось открыть столовую и передавать звук через вентиляцию. Мара проверяла каждого без исключений. Даже Саара Нор оставила нож у ворот.

Первым рассматривали Нейра Ардена. Его физическую камеру мы еще не нашли, но отпечаток, карточка освобождения и действующий сосуд доказывали, что он жив и остается внутри системы.

Нора признала содержание после трехмесячного срока незаконным и приказала крепости показать его местонахождение.

Гладкий ключ нагрелся. На карте появилась линия к седьмому уровню.

— Исполнение после обеспечения безопасности, — решила судья. — Не открывать Сердце без мастеров.

Вторым было дело Ревана. Дорожная служба ответила на запрос: мастер действительно предупреждал о слабых опорах, приказ ускорить открытие подписал чиновник Палаты. Обвинение отменили. Реван мог выйти немедленно.

— Сначала закончу клапан, — сказал он.

— Вы свободны, — напомнила Нора.

— Поэтому сам решаю, что закончить.

Его перевели из камеры в комнату сотрудников и заключили договор на ремонт.

Затем началось дело Каэла.

Нора разделила обвинения. Покушение на короля рассматривалось отдельно от нападения на конвой. Это простое действие уже разрушало приговор Оскара, где все события были склеены в одно.

По покушению свидетели оказались мертвыми, отсутствующими или связанными с Палатой. Книга границы подтверждала, что родственник Каэла находился далеко. Сам Каэл был задержан до предполагаемого проезда короля.

— Обвинение в покушении не подтверждено, — сказала Нора. — Закрытая формула угрозы по этому основанию отменяется.

По конвою доказательств было больше. Каэл признал нападение. Марк Ферр прибыл вместе с судьей. Ожоги покрывали половину его лица.

Он встал напротив Каэла.

— Вы дали семь минут, — сказал Марк.

— Да.

— Наш командир приказал тянуть время до сигнала.

— Я предполагал.

— Но не знали.

— Нет.

— Вы видели пороховой знак.

— Видел.

— И применили огонь.

— Да.

Марк повернулся к судье.

— Он вытащил меня из повозки. Но если бы не ударил, вытаскивать не пришлось бы.

— Вы считаете семь смертей верными? — спросила Нора.

— Нет. Погибли трое. Палата заставила подписать семь.

— Сосуды с именами были?

— Я видел четыре после взрыва. До этого не знал.

Показание вошло целиком.

Нора проверила закон военного времени. Нападение на конвой и причинение смерти по опасной неосторожности предусматривали до пяти лет заключения, компенсацию семьям и запрет военной службы. Каэл провел в глубокой камере шесть лет.

— Это не означает, что лишний год оплачивает смерти, — сказала судья. — Но государство не может продолжать заключение по обвинению, срок которого уже превышен. Финальная мера компенсации будет определена после участия семей.

— Принимаю, — сказал Каэл.

— Вас не спрашивают, нравится ли.

— Я подтверждаю, что не оспариваю факты.

Нора посмотрела на него поверх очков.

— Разумнее.

Она распорядилась снять тюремные браслеты и признать Каэла свободным участником расследования. До возврата имени он оставался в крепости по медицинской необходимости, но мог покинуть ее по собственному решению, если найдет безопасный способ.