После этого добровольцев стало меньше на одного: Орс отказался от следующей смены. Печь пережила. Правило тоже.

Каэл записался второй раз.

— Нет, — сказала я.

— Состояние допустимое.

— После первой смены вы не вставали четыре часа.

— Потому что плечо повреждено.

— Тем более.

— Решение принимает лекарь.

Эрис осмотрела его через решетку.

— Пять минут. Не больше.

Я открыла окно. Каэл отдал огонь, не отводя взгляда от песочных часов. На пятой минуте сам убрал руки.

— Довольны? — спросил он.

— Удивлена.

— Я умею соблюдать условия.

— Когда сам их одобряете.

— Начните с достижимого.

После смены Тесса ушла за горячей водой, Мара — проверять клапан. Я осталась у двери с миской лечебной смолы.

Каэл сел на пол. Через окно можно было передать только руку.

— Дайте ладонь, — сказала я.

— Вы не лекарь.

— Зато умею считать пальцы. Пока десять, состояние лучше вчерашнего.

Он протянул руку. Я нанесла смолу на ожоги. Кожа была горячей впервые с нашей встречи.

— Ваша рука холоднее моей, — заметил он.

— Ключи.

— Покажите.

Я перевернула ладонь. По запястью тянулась тонкая серая линия.

Каэл коснулся ее большим пальцем. Не магией — проверяя температуру. Прикосновение задержалось. Я подняла глаза.

Между нами оставалось металлическое окно и несколько правил, которых еще не существовало на бумаге.

Он первым убрал руку.

— Пока я за этой дверью, — сказал Каэл, — не должно быть ничего, что можно принять за цену помощи.

— Я не предлагала цену.

— Знаю.

— Тогда почему говорите?

— Потому что хотел вас поцеловать.

Прямота оказалась опаснее намека.

— И передумали?

— Нет. Решил не делать.

Я закрыла банку.

— Хорошее решение.

— Вам легко говорить.

— Совсем нет.

Я забрала миску и ушла прежде, чем честность потребовала продолжения.

Ночью печь загорелась ярче обычного. Добровольный огонь шел иначе: не синими нитями по стенам, а отдельными теплыми потоками. Под оранжереей проступил круг с семью замочными гнездами. Шесть повторяли форму ключей на моем поясе. Седьмое было узким и обожженным изнутри.

Дорен принес старый план.

— Это вход в Хранилище имен.

— На шестой уровень?

— Да.

Одно гнездо оставалось пустым. Не хватало ключа.

Каэл сказал, что седьмой ключ находится не на моей связке.

Он лежал внутри сосуда с его огненным именем.

ГЛАВА 12. Хранилище украденного огня

Вход на шестой уровень открылся после того, как Каэл произнес обычное имя над пустым гнездом.

Камень принял голос вместо ключа. Круг разошелся на семь частей, из пола поднялась винтовая лестница.

— Почему раньше не открыли? — спросила я.

— Не было добровольного огня, — ответил Дорен. — Печь скрывала старый проход.

Спускаться решили впятером: я, Мара, Эрис, Дорен и Каэл. Последний оставался формально заключенным, поэтому на нем были браслеты и страховочная цепь. Он согласился без спора.

— Если внизу сосуд с вашим именем, печать может ослабнуть, — предупредила Эрис.

— Тогда Мара затянет цепь.

— С удовольствием, — сказала она.

Тесса осталась у входа с кузнецом. Если мы не вернемся через час, они должны были закрыть подачу огня и поднять лестницу.

Ступени уходили глубже, чем позволяла высота крепости. Воздух постепенно теплел. На стенах появились медные жилы, в которых двигался свет.

— Это огонь? — спросила я.

— Частицы имен, — сказал Каэл. — То, что сосуды не удерживают.

— Они живые?

— Имена не живут отдельно. Это память, форма и возможность позвать родовой огонь.

— Значит, украденная часть вас.

— Часть, без которой мы остаемся собой. Просто меньше.

Внизу находился круглый зал. Сотни медных сосудов стояли в нишах от пола до потолка. Одни были размером с кружку, другие — с человеческий рост. На каждом выгравировано обычное имя, номер дела и дата помещения.

Дорен начал считать.

— Триста сорок один.

— В тюрьме шестьдесят два заключенных, — сказала Мара.

— Остальные освобождены, переведены или умерли.

— Почему имена остались?

Каэл подошел к ближайшей нише. Цепь натянулась.

— Потому что столица продолжает ими пользоваться.

Мы проверили первые двадцать сосудов. Не все оказались украденными. На трех стояли добровольные договоры старых драконьих родов. В них были срок, размер отдачи и право наследников забрать остаток имени после смерти владельца.

Ни один договор не действовал сейчас.

— Первоначально система была законной, — сказал Дорен.

— И ограниченной, — добавила я. — Потом кто-то убрал сроки.

На четвертом сосуде договор заканчивался пятьдесят лет назад. Рядом стояло позднее дополнение: «Продлить до устранения угрозы щиту». Подпись владельца отсутствовала.

— Та же формула, что в приговорах, — сказала Мара.

— Удобные слова редко остаются в одном отделе.

Эрис приложила ладонь к сосуду женщины, умершей двенадцать лет назад. Пламя внутри едва тлело.

— Ее звали Лайна Тор. Она добровольно отдавала огонь во время войны. Дети просили вернуть имя для погребального обряда.

— В книге есть отказ, — сказал Дорен. — «Источник необходим государству».

— Значит, даже добровольная помощь стала пожизненной после того, как человек уже не мог отказаться.

Мы разделили сосуды на четыре группы: действующие законные договоры, просроченные договоры, имена заключенных и имена без документов. В первой группе оказалось только девять. Во второй — восемьдесят семь. В третьей — шестьдесят три. Остальные не имели никаких оснований.

— Двести имен без документов, — сказала Мара.

— Сто восемьдесят два, — поправил Дорен.

— От числа они не становятся меньше.

Я составила акт прямо в хранилище. Каждый присутствующий подписал. Каэл добавил отдельную строку: он не подтверждает законность ни одного договора, пока не найдены оригиналы. Мара согласилась.

Мы попытались отсоединить пустой сосуд, огонь в котором закончился. Он не открывался. Седьмой уровень держал все замки общим механизмом.

— Даже пустая медь считается источником, — сказала Эрис.

— Для отчетности, — предположила я.

Дорен нашел подтверждение: казначейство платило Палате за обслуживание каждого сосуда независимо от количества огня. Мертвые имена приносили деньги еще после того, как переставали приносить силу.

— Вот для чего нужны триста сорок один, — сказала Мара. — Щит объясняет первые сто. Остальные объясняет счет.

Система защищала город, кормила чиновников и стирала границу между необходимым и выгодным так долго, что никто уже не пытался ее увидеть.

От каждого сосуда отходила тонкая трубка. Они соединялись в семь толстых каналов и уходили под пол в сторону Равенора.

Эрис нашла свой сосуд. На нем стоял номер отмененного дела. Пламя внутри было медным и слабым.

— Я свободна, — сказала она. — Почему имя не вернулось?

— Дверь и сосуд работают отдельно, — ответил Дорен. — В уставе нет процедуры возврата.

— Потому что устав писали те, кто хотел оставить огонь.

Я приложила гладкий ключ к сосуду. Появилась строка: «Государственный источник. Передача запрещена».

— Человек освобожден. Основание хранения отсутствует.

Ключ нагрелся, но замок не открыл. Требовалась печать седьмого уровня.

Мара нашла сосуд брата. Ренн Корт. Дата помещения совпадала с днем его смерти.

— Он никогда не был заключенным, — сказала она.

— После смерти имя могли забрать из тела, — объяснила Эрис.

— Мне выдали прах.

— Без огня.

Мара коснулась меди. Внутри вспыхнул красный свет.

— Кто разрешил?

На табличке стояла подпись Палаты. Оскар Вейр.

Мара отступила так резко, что страховочная цепь звякнула.