Он вышел, не попрощавшись.

На кухне было жарко и тесно. Повар, полный мужчина по имени Берт, рубил репу с видом человека, которому хотелось заменить ею чью-то голову. У печи стояла девушка в коричневом платье и нюхала мешок муки.

— Тесса Мир? — спросила я.

Она подняла лицо. Светлые волосы были убраны под платок, на носу — мука.

— Если по жалобе, то я ничего не подмешивала.

— Почему вы начали с этого?

— Обычно приходят из-за вкуса каши.

— Сегодня я пришла из-за количества.

Берт ударил ножом по доске.

— Количество мне не дают. Вчера на шестьдесят три камеры выдали четыре меры крупы. Еще две — сотрудникам. Из воздуха добавлять не умею.

— В книге расхода указано десять мер.

— Книга сытая. Пусть она и ест.

Я попросила принести весы и все продукты, выданные на день. Мара поставила у двери стражника. Тесса высыпала муку на чистую ткань.

— Здесь что-то есть, — сказала она.

— Жуки?

— Жуки пахнут орехом. Это — железом и мятой.

Она растерла щепоть между пальцами. В белой муке блеснули серые крупинки.

— Не трогайте голыми руками, — предупредила Мара.

Тесса уже лизнула палец.

— Поздно.

— Выплюньте!

Она сплюнула в ведро и прополоскала рот.

— Гасильный порошок. Его дают драконам перед перевозкой. От одной порции огонь слабеет на день. Если есть постоянно, начинаются провалы памяти.

— Откуда знаете?

— Мой отец работал в дорожной лечебнице. Я помогала смешивать обратный состав.

— Почему вы на кухне, а не в лечебнице?

— Потому что лекарь получает жалование, даже когда лежит пьяный в поселке, а место ученицы в ведомости занято его племянником. Племянника я не видела.

Еще один сотрудник, существовавший только для казначейства.

Я взвесила крупу, муку, солонину и репу. Фактическая выдача не совпадала с книгой ни по одному пункту. Из десяти мер муки до кухни доходило шесть. Из трех бочек солонины — одна. Лекарственные травы списывали каждый месяц, но Тесса пользовалась тем, что собирала у стены летом.

— Кто передает продукты со склада? — спросила я.

— Харт или его человек, — сказал Берт. — Я расписываюсь за то, что вижу.

— В книге ваша подпись стоит под полным количеством.

Повар вытер руки и посмотрел на запись.

— Это не моя подпись.

Она отличалась от настоящей одной петлей. Тот, кто подделывал, знал образец, но не видел, как Берт держит перо.

Я распорядилась не использовать зараженную муку. Это оставляло пять мешков и сокращало запас до семи дней.

— Чем кормить сегодня? — спросил Берт.

— Крупой и репой.

— Два раза?

— Сотрудникам и заключенным одинаковая основа. Тем, кто работает на холоде, добавим солонину. Больным — отдельная порция по решению Тессы.

Мара скрестила руки.

— Тесса не лекарь.

— А действующий лекарь отсутствует. До его возвращения она ведет лечебные назначения под вашу ответственность и записывает каждое.

— Под мою?

— Вы исполняли обязанности смотрителя четыре месяца.

— Теперь смотритель вы.

— Значит, под нашу общую. Я подпишу.

Тесса переводила взгляд с меня на Мару.

— Мне за это будут платить?

— Если в бюджете есть ставка отсутствующего племянника, будут.

— Он вам не понравится.

— Мы еще не знакомы.

— Он не существует.

— Тогда точно не понравится.

К завтраку я велела поставить весы у раздаточного стола. Каждую порцию отмечали мелом. Заключенные получали миски через поворотные ящики в дверях. Сотрудники ели в общем зале.

Первым пожаловался стражник.

— Почему у них столько же каши?

— Потому что норма на человека одинакова.

— Они преступники.

— Преступление уменьшает свободу, а не объем желудка.

— Мой брат погиб от дракона.

Мара резко поставила кружку. Я поняла: речь шла о ее семье.

— Как звали брата? — спросила я.

— Ренн Корт.

— Его убийца здесь?

— Не знаю.

— Тогда проверим. Если здесь, законный приговор останется. Но сегодняшний голод не воскресит Ренна и не докажет вину остальных.

— Легко говорить, когда вас никто не сжигал.

— Да, — сказала я. — Легко. Поэтому решение о пайках основано не на моих чувствах, а на норме казначейства.

Мара долго смотрела на меня. Потом взяла хлеб, разделила пополам и одну часть вернула на поднос.

— Я работаю на холоде, — напомнила она.

— Получите солонину.

— Каша отвратительная.

— Это уже вина Берта.

Повар из кухни сообщил, что слышит.

После завтрака я спустилась с Тессой на четвертый уровень. Она осматривала больных, я проверяла таблички. Эрис Саан сидела у двери своей камеры. На табличке было имя, обвинение в незаконном врачевании и срок «до устранения угрозы».

— Вы лекарь? — спросила я.

— Была.

— Тесса нашла гасильный порошок.

Эрис понюхала муку через смотровой паз.

— Соль железного корня, мята, пепел белой лозы. Дешевая смесь. Память отнимает медленно.

— Можно вывести?

— Чистой водой и горькой смолой. Смола должна быть в лечебнице.

— Ее нет.

— В расходах есть?

— Каждый месяц.

Она усмехнулась.

— Тогда лечитесь книгой.

— Берт уже предлагал кормить ею.

Эрис впервые посмотрела внимательнее.

— Вы правда не знали?

— О порошке — нет.

— О приговорах.

— Знала то, что было в сводках.

— Вы их писали.

— Да.

— И теперь пришли проверять собственную работу.

— Да.

Она просунула пальцы через узкую щель. На коже виднелись ожоги от печати.

— Начните с моего срока. Угроза исчезла шесть лет назад вместе с лазаретом, где я лечила беглецов.

— Кто были беглецы?

— Драконы без регистрации.

— Вы знали, что их разыскивает Палата?

— Знала.

— Значит, нарушили закон сознательно.

— Да.

Она не пыталась сделать ответ удобнее.

— Я проверю, какое наказание предусматривал закон на дату приговора.

— Два года.

— Вы сидите сколько?

— Семь.

Тесса перестала записывать.

На пятом уровне Каэл отказался от осмотра, пока Тесса не проверила лежавшего рядом дракона. Потом позволил измерить температуру. Она была ниже человеческой.

— Вы ели зараженную муку? — спросила я.

— Шесть лет.

— Провалы памяти?

— Есть.

— Какие?

— Если бы помнил, это были бы не провалы.

Тесса фыркнула.

— Логично. Дайте руку.

Он протянул ладонь через лечебное окно. Печать позволяла только кисть. Тесса проверила ногти и кожу.

— Железная соль накапливается. Нужна смола.

— Она должна быть в лечебнице, — сказал Каэл.

— Все знают, где должна быть смола, — ответила я. — Никто не знает, где она есть.

— Под кабинетом смотрителя.

Мара, стоявшая рядом, напряглась.

— Откуда знаете?

— Порошок поступает сверху по трубе. Я слышу, когда открывают заслонку.

— Труба идет от склада, — сказала она.

— Нет. От комнаты Рейна.

Мы поднялись в кабинет.

На первый взгляд там не было труб, кроме печной. Тесса прошла вдоль стены, принюхиваясь. У книжного шкафа остановилась.

— Мята.

Мара отодвинула шкаф. За ним обнаружилась медная трубка толщиной с палец. Она уходила в пол. На стене рядом висел маленький рычаг.

Я нажала его тканью.

Внизу что-то заскрежетало. Из трубки высыпалась щепоть серого порошка.

Под половицей лежал запертый ящик. Короткий медный ключ с моего пояса подошел к замку. Внутри стояли банки с железным корнем, пеплом лозы и мятой. Рядом — двенадцать упаковок горькой смолы, которую лечебница считала неполученной.

На крышке ящика была накладная.

Прежде чем развернуть ее полностью, я осмотрела замок. На металле осталась свежая царапина. Ящик открывали недавно и другим ключом.

— Кто имеет доступ в кабинет? — спросила я.

— Смотритель, начальник охраны, заместитель и архивист во время уборки документов, — ответила Мара.