Служанки расчесали спутанные волосы и облачили в платье — тёмно-синее, с длинными рукавами и глухим воротником. Слуги хотели надеть корсет, но девушка напрочь отказалась. Она помнила, что история нового времени, оставила женщинам смятые ребра и преждевременные смерти.

Анна вертелась перед зеркалом (настоящее стекло, что здесь было редкостью, как пояснили служанки), чувствуя себя ряженой.

— Похоже на выпускной в гимназии, — пробормотала она, разглядывая отражение. — Только гимназию я закончила десять лет назад.

Служанки не поняли. Они вообще не проронили ни слова за всё время — только кивали, переглядывались и иногда вздыхали. Анна подозревала, что они говорят на местном наречии, который вероятно был среди крестьян, которого она не знала, но как настоящий полиглот, очень хотела узнать.

Волосы волнистые были распущенны, они чуть касались плеч. Анна заметила, что с такими короткими волосами из девушек только она. В моде у этого мира было носить длинные волосы. Она усмехнулась, взяла заколку и убрала прядь волос со лба.

Платье сидело сносно. Талия на месте, грудь не сдавливает, юбка не мешает ходить. Анна даже умудрилась засунуть в потайной карман (какой сюрприз — в старинном платье оказался карман!) пачку орехов и мобильник. Мёртвый, чёрный, но — на всякий случай.

— Ведите, — сказала она, и служанки, кивнув, открыли дверь в коридор, устланный коврами.

Тронный зал оказался меньше, чем Анна ожидала. Не гигантская пещера с витражами, как у магов, а уютное, почти камерное помещение с высокими стрельчатыми окнами, сквозь которые лился холодный утренний свет. Стены — в гобеленах: охота на вепрей, коронация, женщина с соколом на руке (наверное, та самая королева).

В центре — возвышение, на котором стоял трон. Пустой. Королева, как пояснил один из сопровождающих, была «не совсем здорова» и принимала решения малого двора через советников. Но сегодня, ради «явления заморской гостьи», собрались все, кто имел вес.

Их было человек двадцать.

Анна почувствовала на себе взгляды — ещё на подходе. Затылком, спиной, кожей — тем особым чутьём, которое вырабатывается у женщин, которых слишком часто разглядывают. Здесь её разглядывали как диковинку. Чучело говорящего крокодила. Экспонат кунсткамеры.

Она выпрямила спину и вошла.

Форин, уже стоявший у тронного возвышения, кивнул ей. Рядом — трое советников в чёрных мантиях с золотыми цепями. Дальше — придворные дамы в разноцветных платьях, с заострёнными лицами и веерами; кавалеры в камзолах, с мечами на боку. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с откровенным презрением, кто-то — оценивающе, как лошадь на ярмарке.

— Леди Анна, — провозгласил герольд — мальчик лет шестнадцати с противно звенящим голосом. — Гостья из-за предела. Прибыла через Перекрёсток Миров. Находится под временным покровительством магистра Форина и Ордена Хранителей.

Анна кивнула. Вежливо. Не слишком низко, не вызывающе — тот самый поклон, который она запомнила из уроков этикета в институте (зачем они были в институте культуры? а вот зачем).

— Приветствую вас от имени королевы Амалии, — сказал старший советник — толстый, краснолицый, с брылями, как у бульдога. — Надеюсь, ваше пребывание в нашем королевстве будет… продуктивным.

— Продуктивным, — эхом повторила Анна себе под нос. — Как бизнес-ланч.

Она не успела добавить ничего ещё, потому что в этот моментДвери в конце зала распахнулись — с той особой, драматической медлительностью, которая бывает только когда входящий уверен: все и так смотрят туда. И будут смотреть, даже если он войдёт через час или два.

Анна позже, перебирая это воспоминание (а она будет перебирать его — сотни раз, проклиная себя за это), так и не смогла вспомнить, вошёл он один или с кем-то. Потому что всё остальное исчезло. Пространство вокруг словно выдохнуло, сжалось, отступило, освобождая место — только для него.

Граф Леонард де Винсэ.

Высок. Анна редко встречала мужчин, на которых нужно смотреть снизу-вверх даже на расстоянии. Этот был из таких. Широкие плечи обтянуты тёмно-серым камзолом, расшитым серебряной нитью. Воротник стоячий, с гербовой застёжкой. Волосы — чёрные, длинные, до плеч, чуть вьющиеся на концах. Падающие на лицо, когда он поворачивал голову, — и он поворачивал её медленно, как хищник, сканирующий стадо.

Плащ — тёмный, бархатный, на одном плече, подбитый мехом (соболь? куница?). Сапоги из мягкой кожи, без каблука, почти бесшумные — но Анна всё равно слышала каждый шаг.

Его глаза она увидела, когда он поднял голову. Серые — нет, не так. Пепельные. С искрами — мелкими, золотистыми крапинками, которые двигались, когда он моргал. Как будто внутри глаз горел слабый, но неутолимый огонь. Они смотрели лениво, свысока, с той особой аристократической скукой, которая бывает у людей, видевших слишком много и переставших удивляться.

Губы с чуть приподнятым левым уголком. Усмешка, застывшая полумаской. Постоянная. Изучающая. Она спрашивала: «Ну? Развлечёшь меня хоть чем-то?»

Позади в шагах в пяти, шёл молодой мужчина (оруженосец? друг?) — светловолосый, с веснушками, похожий на пса, который привык бегать за хозяином и радоваться жизни. Но на него никто не смотрел.

Потому что все женщины в зале обернулись.

Анна видела это краем глаза — синхронный разворот голов, короткие вздохи, веера, замирающие на полпути. Одна дама (молодая, в розовом) прижала руку к груди и чуть не выронила перчатку. Другая (постарше) одёрнула платье и поправила причёску — зачем? Он и не взглянул в их сторону.

Граф прошёл через зал, не ускоряя шага. Он двигался так, будто пространство было водой, а он — плывущей тенью. Бесшумно. Невозмутимо. И абсолютно уверенно, что никто не посмеет встать у него на пути.

Анна почувствовала, что её плечо кто-то сжал — Форин, который незаметно шагнул ближе.

— Граф Леонард, — тихо сказал он. — Глава дома Винсэ. Личный советник королевы по магической безопасности. Третий в линии престолонаследия. И, как вы, наверное, уже заметили, — Бич Дамских Сердец.

— Заметила, — сквозь зубы процедила Анна.

Отчего-то внутри неё поднималось раздражение — липкое, нелогичное, почти физическое. Как будто кто-то включил в её желудке миксер. Граф не сделал ей ничего плохого. Он даже не посмотрел в её сторону.

Но это-то и бесило.

Он остановился в трёх метрах от неё — там, где заканчивался ковёр и начиналось свободное пространство перед тронным возвышением. Советники расступились — не от страха, от привычки. Королева благоволила графу, и никто не хотел с ним ссориться.

Граф обвёл зал взглядом — вяло, с неохотой, как делают одолжение. Остановился на советниках, кивнул (чуть-чуть, только подбородком). На Форина посмотрел дольше — без вражды, но без тепла. На Герольда — равнодушно. На придворных — скользнул, не задерживаясь.

И наконец перевёл глаза на Анну.

Она замерла. Не от страха — от того самого чувства, когда понимаешь: тебя сканируют. Как на таможне, когда рандомно проверяют багаж, и ты не знаешь — найдут там что-то или обойдётся. Но вместо привычного таможенного равнодушия в этом взгляде была… скука.

Глубокая, вселенская скука человека, который уже всё видел. Которого ничем не удивить. Который задавал вопрос «ну и что дальше?» уже тысячу раз и до сих пор не получил внятного ответа.

Взгляд задержался на её лице — на секунду, на две. Потом скользнул ниже: платье, руки, пустой пояс (здесь все носят кинжалы). И вернулся обратно к лицу.

Граф Леонард де Винсэ посмотрел на Анну.

И сказал, чуть склонив голову набок — тем самым тоном, которым спрашивают «опять?»:

— Ещё одна?

Потом отвернулся, сделал шаг в сторону и начал разговор со старшим советником, будто Анны вообще не существовало.

Кровь ударила в лицо. Она почувствовала, как заалели скулы — против воли, назло всем её железным принципам. Обида? Нет. Злость. Белая, холодная, сконцентрированная злость на себя — за то, что её вообще задело.