Двери в конце зала распахнулись — с той особой, драматической медлительностью, которая бывает только когда входящий уверен: все и так смотрят туда. И будут смотреть, даже если он войдёт через час или два.

Анна позже, перебирая это воспоминание (а она будет перебирать его — сотни раз, проклиная себя за это), так и не смогла вспомнить, вошёл он один или с кем-то. Потому что всё остальное исчезло. Пространство вокруг словно выдохнуло, сжалось, отступило, освобождая место — только для него.

Граф Леонард де Винсэ.

Высок. Анна редко встречала мужчин, на которых нужно смотреть снизу-вверх даже на расстоянии. Этот был из таких. Широкие плечи обтянуты тёмно-серым камзолом, расшитым серебряной нитью. Воротник стоячий, с гербовой застёжкой. Волосы — чёрные, длинные, до плеч, чуть вьющиеся на концах. Падающие на лицо, когда он поворачивал голову, — и он поворачивал её медленно, как хищник, сканирующий стадо.

Плащ — тёмный, бархатный, на одном плече, подбитый мехом (соболь? куница?). Сапоги из мягкой кожи, без каблука, почти бесшумные — но Анна всё равно слышала каждый шаг.

Его глаза она увидела, когда он поднял голову. Серые — нет, не так. Пепельные. С искрами — мелкими, золотистыми крапинками, которые двигались, когда он моргал. Как будто внутри глаз горел слабый, но неутолимый огонь. Они смотрели лениво, свысока, с той особой аристократической скукой, которая бывает у людей, видевших слишком много и переставших удивляться.

Губы с чуть приподнятым левым уголком. Усмешка, застывшая полумаской. Постоянная. Изучающая. Она спрашивала: «Ну? Развлечёшь меня хоть чем-то?»

Позади в шагах в пяти, шёл молодой мужчина (оруженосец? друг?) — светловолосый, с веснушками, похожий на пса, который привык бегать за хозяином и радоваться жизни. Но на него никто не смотрел.

Потому что все женщины в зале обернулись.

Анна видела это краем глаза — синхронный разворот голов, короткие вздохи, веера, замирающие на полпути. Одна дама (молодая, в розовом) прижала руку к груди и чуть не выронила перчатку. Другая (постарше) одёрнула платье и поправила причёску — зачем? Он и не взглянул в их сторону.

Граф прошёл через зал, не ускоряя шага. Он двигался так, будто пространство было водой, а он — плывущей тенью. Бесшумно. Невозмутимо. И абсолютно уверенно, что никто не посмеет встать у него на пути.

Анна почувствовала, что её плечо кто-то сжал — Форин, который незаметно шагнул ближе.

— Граф Леонард, — тихо сказал он. — Глава дома Винсэ. Личный советник королевы по магической безопасности. Третий в линии престолонаследия. И, как вы, наверное, уже заметили, — Бич Дамских Сердец.

— Заметила, — сквозь зубы процедила Анна.

Отчего-то внутри неё поднималось раздражение — липкое, нелогичное, почти физическое. Как будто кто-то включил в её желудке миксер. Граф не сделал ей ничего плохого. Он даже не посмотрел в её сторону.

Но это-то и бесило.

Он остановился в трёх метрах от неё — там, где заканчивался ковёр и начиналось свободное пространство перед тронным возвышением. Советники расступились — не от страха, от привычки. Королева благоволила графу, и никто не хотел с ним ссориться.

Граф обвёл зал взглядом — вяло, с неохотой, как делают одолжение. Остановился на советниках, кивнул (чуть-чуть, только подбородком). На Форина посмотрел дольше — без вражды, но без тепла. На Герольда — равнодушно. На придворных — скользнул, не задерживаясь.

И наконец перевёл глаза на Анну.

Она замерла. Не от страха — от того самого чувства, когда понимаешь: тебя сканируют. Как на таможне, когда рандомно проверяют багаж, и ты не знаешь — найдут там что-то или обойдётся. Но вместо привычного таможенного равнодушия в этом взгляде была… скука.

Глубокая, вселенская скука человека, который уже всё видел. Которого ничем не удивить. Который задавал вопрос «ну и что дальше?» уже тысячу раз и до сих пор не получил внятного ответа.

Взгляд задержался на её лице — на секунду, на две. Потом скользнул ниже: платье, руки, пустой пояс (здесь все носят кинжалы). И вернулся обратно к лицу.

Граф Леонард де Винсэ посмотрел на Анну.

И сказал, чуть склонив голову набок — тем самым тоном, которым спрашивают «опять?»:

— Ещё одна?

Потом отвернулся, сделал шаг в сторону и начал разговор со старшим советником, будто Анны вообще не существовало.

Кровь ударила в лицо. Она почувствовала, как заалели скулы — против воли, назло всем её железным принципам. Обида? Нет. Злость. Белая, холодная, сконцентрированная злость на себя — за то, что её вообще задело.

«Ещё одна».

Что это значит? «Ещё одна попаданка»? «Ещё одна», вешающаяся ему на шею? «Ещё одна диковинка», о которой весь двор будет судачить неделю, а потом забудет?

Анна стиснула зубы. Сжала кулаки под в складках юбки (хорошо, что никто не видит). Выдохнула. Медленно, через нос, как учили на курсах по управлению гневом, которые она проходила после второго разрыва.

— Нассся, — прошептал кто-то справа.

Анна скосила глаза. Две фрейлины, прильнув друг к другу, перешёптывались за веерами. Голоса были едва слышны, но девушка разобрала каждое слово.

— …говорят, он разбил уже десятки сердец, — шептала одна, блондинка в голубом. — Графиня де Лак ушла в монастырь после того, как он провёл с ней ночь и не женился. А леди Эстель…

— А леди Эстель, — подхватила вторая, брюнетка с остреньким носиком, — до сих пор хранит его перчатку. Прошло два года! Говорят, она плачет каждую ночь. —женщины противно захихикали.

— Но как можно не влюбиться? — вздохнула блондинка. — Он же…

— Не произноси вслух, — шикнула брюнетка. — Услышит кто — засмеют. Но… да. Невозможно.

Анна отвернулась и уставилась в стену. Гобелен с вепрем вдруг показался ей невероятно интересным.

Невозможно не влюбиться.

Она вспомнила отца. Красивого, обаятельного, с той же ленивой усмешкой и привычкой смотреть на женщин как на развлечение. Он говорил маме «родная», когда хотел что-то получить. Он дарил цветы, когда возвращался после ночных отлучек. Он улыбался — так же, как этот граф. Уверенно. Снисходительно. И все вокруг говорили маме: «Какой у тебя муж, тебе же повезло». А мама страдала. А потом запила так, что её пришлось откачивать в реанимации.

Невозможно не влюбиться.

— Идиоты, — прошептала Анна. Настолько тихо, что даже Форин не услышал — только шевельнулись губы.

Она посмотрела на графа. Он стоял вполоборота к ней, слушая советника, и не глядел в её сторону. Ни разу. Даже краем глаза. Будто она была пятном на свежевымытом полу.

И в этот момент, чётко, ясно, как формулировку задачи на экзамене, Анна мысленно произнесла:

«Правило № 1. Не влюбляться в графа. Ни при каких обстоятельствах».

Глава 1. Прах архивов и пыль столетий

Библиотека имени Шести столетий спала.

Это было особое, тяжёлое затишье — не мирное, а то, которое наступает между полуночью и тремя часами утра. Воздух в архивохранилище стоял плотный, тёплый, пропитанный древностью до такой степени, что его можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо паштета. Пахло здесь не просто бумагой и чернилами. Здесь пахло временем. Сладковатой гнилью пергамента, которая уже не выветрится никогда. Медью от старых переплётов. Воском, падающим на дубовые столы сотни лет.

Анна сидела за дальним столом, прямо под единственной лампой, горевшей в этом крыле. Люминесцентный свет выбеливал её лицо, делал и без того бледную кожу прозрачной, а тени под глазами — почти чёрными. На ней был старый свитер темно голубого цвета, который помнил её студенческие годы, и светло голубые, джинсы с пятном от кофе на левом колене — никакого намёка на ту самую «серьёзность архивиста», которую требовал дресс-код. Но сейчас, в час ночи, дресс-код спал крепче, чем сама библиотека.