Сердце Анны забилось где-то в горле.

«Чтобы удержать разлом, нужны десять женщин с низким магическим следом. Пришедшие из иного мира не имеют привязки к нашему эфиру — их жизненная сила текуча и податлива. Соединяя их смерти в единый узел, я создаю печать. Она работает ровно 1000 лет. Ровно столько, чтобы мой наследник успел найти новых десять».

— Боже мой, — выдохнула Анна. Воздух в библиотеке стал липким, тяжелым, будто сама комната сжалась, не желая выпускать эту тайну наружу.

Далее шел список. Девять имен. Никаких фамилий, только имена, даты и короткие пометки.

Голова Анны пошла кругом, её замутило. Она зажала рот ладонью, чувствуя, как желчь подкатывает к горлу.

И затем — последняя запись.

«Лилиан. Моя невестка. Сначала я хотел пощадить ее — ведь мой сын любил эту женщину. Она подарила мне внука, назвала его Леонард. Но печать требовала десятую, а время истекало. Лилиан умерла достойно, я сказал ей о том, что если она не отдаст свою жизнь. То жизнь её сына будет оконченна. Она поняла всё. Поняла меня. И последних словах она просила: «Береги моего сына».

— Лилиан была попаданкой, — прошептала Анна вслух свое открытие. Ее голос прозвучал хрипло, чуждо, будто говорил кто-то другой.

Она перелистнула еще несколько страниц — и наткнулась на записи, сделанные дрожащей, почти неразборчивой рукой. Дневник Альберника резко менял тон.

«Они пришли. Призраки. Марта, Селина, Элиза... все девять. Они приходят каждую ночь и шепчут. Нет — кричат. Обвиняют в убийстве. Лилиан не приходит, вероятно потому-что я забрал её жизнь по согласию. Я не могу спать. Я не могу есть. Моя магия сильна, но она не спасает от них. Я проклят. И заслужил это. Леонард не знает, кто убил его мать. Пусть никогда не узнает. Но призраки... они продолжают приходить. Внук, прости меня…».

Анна закрыла дневник. Ее руки тряслись так сильно, что книга выскользнула и с глухим стуком упала на каменный пол.

— Леонард получил дар деда, — сказала она в пустоту, выстраивая логическую цепочку с ужасающей ясностью. — Когда магия перешла к нему, призраки пришли и к нему. Они мучают его. Обвиняют в убийстве, которого он не совершал.

Она подняла дневник и зачем-то перечитала техническую часть — о том, как именно печать высасывает жизненные силы из попаданок. Печать забирает не саму жизнь, она забирает низкий магический потенциал. Но, без этого потанциала, жизненный цикл заканчивает существование. И девушка погибает.

— О боже. — Анна прислонилась к стеллажу, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Все эти тренировки... Стабилизация моего магического потенциала. Я должна его стабилизировать, чтобы отдать? И синхронизироваться с Леонардом, что бы он мог проникнуть в мое поле и забрать мою магию жизни!

Она вспомнила его терпеливые объяснения. Спокойный голос. Как он поправлял ее жесты, хмурился, когда она ошибалась, говорил: «Еще раз, Анна. Ты должна делать это интуитивно, на уровне рефлексов».

Еще раз.

Ты должна.

«Он настраивает инструмент для жертвоприношения», — пронеслось в голове. — «Вот зачем я здесь. Ради того, чтобы умереть, запечатывая проклятый портал».

Анна сползла по стене на пол, прижимая дневник к груди, как щит.

Правило номер один гласило: «Не влюбляться в графа ни при каких обстоятельствах».

Она нарушила его, конечно. Успела. Влюбилась в его редкие улыбки, в его отчаянную нежность, в то, как он поддерживал её на тренировках, когда у нее что-то получалось.

Теперь она понимала: это была не ласка.

Это была маркировка.

— Леонард, — прошептала она в пустоту библиотеки, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не знал.

Но Анна уже знала ответ. Призраки мучали его. Он видел лица девяти женщин каждую ночь. Нет, не девяти, восемнадцати! Ведь Альберник, почти повторил ритуал, он убил еще девять!

Леонард не мог не понимать, для чего на самом деле нужны попаданки.

И все равно тренировал ее.

За дверью послышались шаги. Леонард возвращался, чтобы напомнить ей о тренировка завтра утром.

Анна быстро сунула дневник обратно в тайник. Слишком быстро — механизм не успел захлопнуться, и край стеллажа остался приоткрытым. Но времени исправлять ошибку не было.

Дверь отворилась.

— Анна? — Леонард замер на пороге, и его взгляд мгновенно прошелся по комнате — от ее раскрасневшегося лица до едва заметной щели в стене. — Что случилось? Ты плакала.

Она поднялась на ноги, вытерла щеки тыльной стороной ладони и заставила себя улыбнуться. Самая сложная улыбка в ее жизни.

— Ничего. Книга попалась тяжелая. Пришлось понервничать.

Граф не поверил. Она видела это по его глазам.

Глава 11. Стекло между нами

— Анна.

Она не хотела встречаться с ним взглядом. Впускать его в свои глаза сейчас — значит выдать всё. А она не была готова. Не была готова смотреть на человека, который, возможно, видел в ней только десятую.

— Чем ты расстроена? — Леонард закрыл за собой дверь, и щелчок замка прозвучал как приговор.

— Я устала, — коротко бросила она. — Книги выматывают.

Анна заставила себя поднять взгляд — и пожалела об этом. Леонард стоял слишком близко. Слишком близко по меркам библиотеки, которая всегда была их нейтральной территорией. Он смотрел на неё не как на ученицу.

Как на женщину.

— Что с тобой происходит? — спросил он тихо. — Ты избегаешь меня?

— Ничего не происходит.

— Ложь.

Анна отвернулась к окну. За стеклом светила яркая луна, окрашивая небо в болезненно-желтый цвет.

— Я просто много думаю, — выдавила она. — О доме, — ей в голову пришла великолепная идея. Она же может спихнуть свое состояние на тоску по дому.

Последние слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины.

Леонард молчал несколько секунд. Но потом она почувствовала тепло: он опустился на подоконник рядом, оставив между ними всего полшага. От него пахло кожей, магией и чем-то горьковатым — полынью, что ли.

Она почувствовала, как его пальцы коснулись её запястья. Лёгкое прикосновение, почти невесомое. Но для Анны оно обожгло, как раскалённое железо.

Она резко повернулась, и они встретились взглядом. Она посмотрела в его серые глаза, испуганно. И отдернула руку. Жест вышел резкий. Но Леонард не обиделся.

Он хотел ей, что-то сказать. Но не мог и вымолвить слова. Леонард смотрел в ее голубые испуганные глаза полные печали. И думал о том, что он не сеет просить её остаться. Ведь он знал, что это за чувство, когда ты остаешься совсем один. Он хотел её утешить и дать понять, что она не одна, что он рядом. Но не мог подобрать слов.

Он молча встал и подошел к ней совсем близко. И взял её лицо в ладони. И тогда из глаз Анны потекри большие и крупные слезы. Они лились по её прерасному лицу. Она закрыла глаза и стала всхлипывать. У Леонарда защемило сердце. И он обнял её. Не сильно, нежно и стал поглаживать по голове.

Сердце Анны пропустило удар. Два. Три.

Это был момент, о котором она мечтала — если быть честной с собой — с первой дней их знакомства. Момент, когда лёд трескается, и оттуда вырывается живое, горячее, настоящее. Момент, когда граф перестаёт быть графом и становится просто мужчиной, который смотрит на неё так, будто она — единственный источник света в промёрзшем мире.

Но дневник всё ещё лежал в тайнике.

— Нет, — сказала Анна и вырвалась из его объятий. Но её рука осталась в его руке.

Она сказала это так холодно, что стекло за её спиной покрылось инеем. Буквально — магия отреагировала на её состояние, и по оконной раме побежали ледяные узоры. Но они не обратили на это внимания, попросту не заметив.

Леонард замер.

Она выдернула руку — на этот раз резко специально, так, что он не успел среагировать. Анна отошла к столу.

— Анна, что происходит? — Леонард поднялся следом. Его лицо утратило мягкость, став напряжённым.