Анна замерла. Книга выпала бы из рук, если бы она не сжала её так сильно, что побелели костяшки.

— Я не умею танцевать, — ответила она. Голос прозвучал ровно, но внутри всё задрожало.

— Ничего, — граф протянул руку. Ладонью вверх, в приглашающем жесте. — Я веду.

Анна посмотрела на его руку. Длинные пальцы, чистая кожа, никаких перстней. Ладонь — большая, сильная.

Не надо, — сказал внутренний голос. — Скажи нет. Скажи, что занята. Скажи, что читаешь. Скажи что угодно.

— Танцы полезны для синхронизации? — засмеялся он.

— Вы — невыносимы.

— Я в курсе. Потанцуем?

Анна закрыла книгу, положила её на стул рядом с колонной и вложила свою ладонь в его.

Ладонь графа оказалась тёплой. Сухой. И сильной — он сжал её пальцы ровно настолько, чтобы она не вырвалась, но не больно.

— Боитесь? — тихо спросил он, когда они пошли к центру зала.

— Нет.

— Врёте.

Он усмехнулся и развернул её лицом к себе. Расстояние между ними стало маленьким — меньше вытянутой руки. Анна почувствовала запах — кожа, сандал, вино.

Музыканты заиграли новую мелодию. Медленнее предыдущей.

Граф положил одну руку ей на талию, другой продолжал держать её ладонь на весу. Анна замерла — неправильно, неловко, как статуя.

— Расслабьтесь, — сказал он ей в ухо. Голос — тихий, почти шёпот. Дыхание коснулось виска. — Я веду. Вам не нужно думать.

— Это вы так считаете, — ответила Анна, но шагнула вперёд.

Они двинулись.

Анна не знала танца. Не знала, куда ставить ноги, как поворачиваться, куда смотреть. Но граф был прав — он вёл. Каждый шаг, каждый поворот, каждое движение её тела задавалось его рукой, его плечом, его взглядом. Она просто шла туда, куда он вёл. И это было… странно.

Не страшно.

Не стыдно.

Странно.

Потому что она чувствовала его. Сквозь ткань платья — тепло его ладони на талии. Сквозь кожу на ладони — его пальцы, переплетённые с её. Сквозь расстояние в несколько сантиметров — его грудную клетку, которая вздымалась и опускалась в ритме музыки.

И он придвинулся ближе.

Не специально? Или специально? Анна не знала. Но теперь между ними не было даже зазора — она почти касалась грудью его камзола. Его дыхание смешивалось с её. Их щёки были в миллиметре друг от друга.

Она смотрела в сторону, на танцующие пары, на свечи, на люстру. Только не на него.

— Вы смотрите куда угодно, только не на меня, — заметил граф.

— Это не так.

— Лжёте.

Анна промолчала. Она чувствовала его улыбку — не видя, а как-то иначе, кожей. Он знал, что она врёт. И наслаждался этим.

Музыка замедлилась, собираясь к финалу.

Граф повернул её в последнем па, и Анна, не ожидая, на секунду потеряла равновесие — прижалась к нему грудью, второй рукой вцепилась в его плечо, чтобы не упасть.

Он замер.

На мгновение — долгое, тягучее, как патока — они стояли, прижавшись друг к другу. Её пальцы на его плече. Его рука — вверх по талии, почти на спине. Их дыхание — одно на двоих.

Анна подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Серые. С золотыми искрами. И какие-то… мягкие. Не насмешливые. Не ленивые. Почти нежные.

Сердце пропустило удар.

Музыка кончилась.

Граф не отпустил её руку.

Музыканты переводили дыхание, пары расходились по местам, кто-то хлопал, кто-то смеялся. А он всё держал её ладонь — тёплую, вспотевшую от волнения.

— Танец окончен, ваше сиятельство, — сказала Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Знаю.

— Можете отпустить.

— Знаю, — повторил он.

Ещё секунда. Две. Три. Его пальцы сжали её ладонь — чуть крепче, чем нужно. Потом разжались. Он отпустил.

— Вы хорошо танцуете для той, кто не умеет, — сказал он, отступая на шаг.

— Лжете, — ответила Анна.

Он усмехнулся — коротко, почти одними глазами. Поклонился (по-рыцарски, слегка, только головой). Девушка заметила, что он медлил, словно не хотел уходить, покидать ее. Но позади раздался взволнованный голос Люсьена. И Леонард был вынужден откланиться. Анна осталась одна.

Она смотрела ему в спину, пока он не скрылся в толпе. Потом медленно выдохнула — так, как не дышала весь танец.

Взяла книгу со стула, прижала к груди и отошла к другой колонне — подальше от того места, где они танцевали.

Глава 10. Тайна старого шкафа

Библиотека в крыле графа была её убежищем.

Анна пришла сюда после бала — не танцевать, не веселиться, а просто посидеть в тишине, среди книг, которые не смотрели на неё оценивающе. Она бродила между стеллажами, водя пальцами по корешкам, читала названия на латыни.

Фолианты по истории дома Винсэ. Хроники войн. Сборники законов. Поэтические сборники (Анна удивилась — она не думала, что граф читает стихи).

— Ты ищешь что-то конкретное? — спросил Леонард, стоя в дверях.

Она вздрогнула. Граф умел появляться бесшумно, точно призрак, хотя последние три недели почти не скрывал своего присутствия.

— Книгу по стабилизации магических каналов, — ответила она, не оборачиваясь.

— Третий стеллаж справа, нижняя полка. «Трактат о циркуляции эфира» Герберта из Ламура.

Она повернулась, удивленно вскинув бровь:

— Ты знаешь расположение каждой книги?

— Я вырос здесь. — Леонард шагнул в комнату, и лунный свет из стрельчатого окна рассыпался по его плечам золотистой пыльцой. — Эта библиотека старше королевства. Мой дед не выходил из нее последние тридцать лет жизни.

— Он был затворником?

Граф ответил не сразу. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то темное, звериное.

— Он был одержим. — Леонард развернулся и направился к выходу. — У тебя есть час, Анна. Утром, у нас тренировка, и я не принимаю отговорок.

Дверь закрылась с глухим стуком.

Анна проводила его взглядом и поежилась. Что-то тут было не так — в том, как он произнес эти слова. Слишком много боли в голосе. Слишком много гнева.

«Одержим», — повторила она про себя, направляясь к третьему стеллажу.

Книга нашлась быстро — толстый фолиант в зеленом переплете с выцветшими золотыми буквами. Анна уже потянулась к нему, но край рукава зацепился за что-то острое в резьбе шкафа. Она чертыхнулась, попыталась высвободить ткань — и вдруг дерево под пальцами дрогнуло.

Тихий щелчок.

Секунду ничего не происходило. Анна замерла, прислушиваясь к своему внутреннему чутью, которое последние месяцы не раз спасало ей жизнь. А затем правая секция стеллажа бесшумно ушла в стену, открывая потайную нишу.

Внутри стояла только одна вещь.

Дневник.

Он лежал на бархатной подушке, словно драгоценность — или проклятие. Анна осторожно взяла его в руки. Кожа обложки оказалась ужасающе мягкой, почти живой. Никаких инициалов. Никаких опознавательных знаков. Только странный символ в центре — перевернутая восьмерка, пронзенная кинжалом.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она, открывая первую страницу.

Почерк был старомодным, с завитушками, но удивительно разборчивым. Анна пробежала глазами первые записи — даты, магические формулы, какие-то заметки о природе межмировых разломов (порталов). Ничего необычного. Ничего, что стоило бы прятать в тайнике.

Она уже хотела закрыть дневник и вернуть его на место, как взгляд зацепился за выделенную красными чернилами фразу:

«День, когда я понял, что любовь сына — это слабость. Лилиан смотрела на меня с таким доверием... а я знал, что она — десятая».

Анна замерла.

Лилиан?! Ее пальцы задрожали. Она перелистнула несколько страниц назад, до главы с названием «Великая печать», и начала читать, не пропуская ни слова.

«Я, Альберник глава дома Винсэ, глава рода и родоначальник и хранитель дара, записываю сие, чтобы правда не умерла вместе со мной. Разломы между мирами вспыхивают с каждым годом. Их всё больше. Появился очень опасный разлом. Если его не удерживать, твари с той стороны прорвется, и королевство падет. Я нашел способ. Жестокий. Единственный».