— Ничего! — она вытирала слезы.

— Не лги мне.

— А ты не лги мне, Леонард! — вырвалось у неё прежде, чем она успела остановиться.

Тишина была оглушающей.

Он впервые слышал, как она называет его по имени. Без титула. Без издёвки. Просто — Леонард. И в этом имени сейчас звучала такая боль, что он сделал шаг назад.

— Что ты знаешь? — спросил он медленно, очень медленно, как человек, который боится ответа.

Анна стиснула край стола так, что побелели костяшки.

Она молчала, опустив голову.

— Это неправда Анна.

— Правда, Леонард. — Она подняла на него глаза — сухие, колючие, полные отчаяния.

Они оба уловили суть разговора.

Он побледнел.

Не слегка — нет. Он побледнел так, как бледнеют люди, которых ударили ножом в солнечное сплетение. И от этого Анне стало только больнее. Потому что, если бы он был просто злодеем — циничным, расчётливым — она бы легче перенесла предательство. Но он стоял перед ней с лицом человека, которому не всё равно.

— Чёрт возьми, Анна! — Он ударил ладонью по столу. — Я не причиню тебе вреда, — сказал он глухо. — Анна, посмотри на меня. Я не причиню.

Анна отвернулась, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают к глазам. Она закусила губу до крови, лишь бы не разрыдаться при нём, снова. Спасительная дверь, она метнулась к ней.

Леонард хотел преградить ей путь, остановить. Объяснила. Но путь преградил ему внезапно упавший стеллаж.

— Анна... — раздался голос позади.

Глава 12. О том, что растет в темноте

Анна не помнила, как оказалась в саду.

Она вылетела из библиотеки с опухшими глазами и железным привкусом крови на губах — закусила слишком сильно, чтобы не закричать. В замке продолжался бал. Но она пробежала мимо бального зала. Коридоры проплывали мимо серыми разводами. Стража кланялась. Слуги шептались. Редкие гости, что проходили мимо оглядывались. Ей было плевать.

Ноги сами вынесли её к северной калитке, за которой начинался старый сад. Анна не бывала здесь никогда. Сад показался ей запущенным и злым, полным колючих кустов и склизких дорожек.

Сейчас он казался единственным местом, где можно дышать.

Она опустилась на скамью у фонтана. Вода давно не текла — чаша заросла ряской. Анна смотрела на небо и думала о том, как сильно она ненавидит магию.

Магия принесла её сюда. Магия держала здесь. Магия сделала из неё расходник.

А ещё благодаря магии её сердце билось чаще, ведь она могла видеть ежедневно красоту его серых глаз, которые смотрели на неё сегодня с такой отчаянной нежностью, что у неё до сих пор ныло в груди.

— Вы словно привидение, — раздался голос сбоку. — Я честно говоря вначале испугался.

Анна вздрогнула и подняла голову.

Люсьен стоял в трёх шагах от скамьи, сжимая в руках две бутылки вина. Его русые волосы растрепались, сюртук болтался расстёгнутый, а на щеке алела свежая царапина — похоже, его бал тоже не задался.

— Тебя прислал граф? — спросила Анна, не поднимая глаз.

— Граф? — Он хмыкнул. — Нет. Я просто взял вино из кладовки. — Люсьен кивнул локтем в сторону сарая, притулившегося в тени деревьев. — А вы тут сидите, одна, и плачете так громко, что я уж подумал — случилось что-то серьёзное. Если пройду мимо, Лео мне этого не простит. — Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся рядом. — Держите. Это кислятина, но лучше, чем ничего.

— Я не пью.

— А я не ем сладкое. Видимо, жизнь просто обожает нас разочаровывать.

Анна не взяла бутылку. Вместо этого она внимательно посмотрела на Люсьена, пытаясь понять — что он из себя представляет? Дружба с Леонардом в этом мире, наверное, тяжёлая ноша. Возможно, даже тяжелее, чем быть попаданкой.

— Ты знал о секрете дома Винсэ? — спросила она прямо.

Люсьен сделал глоток, поморщился и поставил бутылку на землю.

— Вы о каком из… миллиона?

— О печати. О десяти попаданках.

Тишина повисла густой завесой. Где-то вдалеке доносилась приглушённая музыка бала — лёгкая, почти иллюзорная, будто из другого мира.

Люсьен посмотрел на неё. Взгляд — тяжёлый, серьёзный. Без шуток.

И она поняла: он знает.

Но молчит. Боится сболтнуть лишнее.

Анна медленно покачала головой. И тихо добавила:

— О том… что десятая попаданка наложит печать…

— …ценой своей жизни, — наконец произнёс Люсьен. — Да. Я это знал.

— Неужели… об этом знает каждый?! — вдруг с ужасом осенило Анну. Сердце сжалось, он болезненного осознания.

— Нет, — резко ответил он. — Только Леонард, я, Фориан… и ещё один. Но он — инкогнито.

Анна выдохнула:

— Королева Амалия?

Люсьен приподнял бровь — от удивления, почти восхищения. Потом лёгкая усмешка тронула уголки губ.

— Инкогнито, — повторил он. — И останется так.

Они замолчали.

Тишина стала плотнее, тяжелее.

Анна схватила бутылку — и, не раздумывая, прижалась губами к горлышку. Пила жадно, залпом, будто пытаясь смыть страх одним глотком.

Вино оказалось кислым, тёплым, словно испорченным. Оно обожгло горло, рванулось вниз и растеклось по животу — тяжёлым, дрожащим огнём.

Люсьен не стал её останавливать. Он всё понял.

— Лео не собирается приносить тебя в жертву, — наконец сказал он, чеканя каждое слово. — Он делает вид для Фориана. Потому что старый архимаг следит за каждым его шагом. Его дед покорно выполнял свой долг… но Лео не такой. Он ненавидит и ритуал, и Фориана, и даже собственного деда. Он узнал правду о смерти матери ещё до того, как принял дар. Ещё до смерти старика. И с тех пор у нас созрел план — найти источник, который открывает порталы. И уничтожить его.

А Фориан, он называет это «благородной жертвой ради спасения королевства». Говорит: «Одна женщина против миллионов — справедливая цена».

Анна горько улыбнулась. Вино ударило в голову, слегка помутило сознание.

— А если… портал откроется, а вы так и не найдёте источник? — выговорила она, запинаясь.

— Мы найдём. Раньше.

— А если… — она икнула, но не закончила.

— Никаких «если» — резко оборвал он. — Лео не простит себе, если с тобой что-то случится. Можешь считать это фактом, который подтвердит любой магический скреп.

Анна снова схватила бутылку. Сделала несколько глубоких глотков. Хмель ударил в голову почти мгновенно — мир стал мягче, контуры размылись, тревоги отступили. Всё стало… безопаснее.

И вдруг она вспомнила маму. Как та сидела на кухне в полной темноте, держа в руках стакан с чем-то крепким. Как тонула в собственных переживаниях, пытаясь заглушить боль. На миг Анна её поняла — до боли, до щемящего сочувствия.

Но она помнила и последствия. Как после каждой такой «передышки» приходила ещё большая пустота. Яма из самобичевания, стыда и забвения. А потом — год терапии. Долгие часы разговоров, слёз, попыток собрать себя по кусочкам. И, в конце концов, результат.

— У вас тут… есть хороший психолог? — прошептала она, уже откровенно шатаясь от выпитого.

— Кто? — не понял Люсьен.

Она задумалась, будто пытаясь склеить разрозненные мысли.

— Нет, конечно, — наконец признала она, почти с грустной усмешкой. — Конечно, нет.

Люсьен усмехнулся, откинулся на спинку скамьи и уставился в небо. Звёзды были прикрыты облаками, но он, казалось, смотрел сквозь них.

— Знаешь, какая была у него первая реакция на дневник деда?

— Какая?

— Он разнёс кабинет вдребезги. Не шучу. Альберник лично восстанавливал стены два месяца. А когда Лео наконец пришёл в себя… — Люсьен замолчал на секунду, будто вспоминая. — Сказал: «Я не повторю его путь. Даже если для этого придётся стереть этот мир».

Анна медленно повернулась к фонтану. Его чаша давно заросла мхом и водорослями. В мелкой лужице плавала мёртвая бабочка — жёлтые крылья, мокрые, обмякшие, беспомощные.

Точно как она.

Она посмотрела на Люсьена. Он выглядел молодо — лет двадцать пять, не больше. Вечно взъерошенные волосы, дерзкая улыбка, которая сейчас исчезла, будто её и не было. Обычный парень, впутанный в дела, которые казались ему не по зубам.