Но вопреки ее опасениям и самым худшим представлениям Хавьер вёл себя совершенно обычно, и постепенно Алёна выдохнула: кажется, ничего страшного не произошло.
Алёна проснулась поздно. Тело будто налилось свинцом, голова гудела тяжёлым колоколом. Все воскресенье она провела лежа в кровати. Тело восстанавливалось, а мысли пытались собрать себя заново, как бусы на порванной нити.
Смешно… она ведь выпила совсем чуть-чуть. Столько — даже не на «легко расслабиться», а на «вежливо поддержать компанию». И всё равно её снесло так, будто она осушила всю бутылку чего-то крепкого. И она снова и снова пыталась понять — это тело так сдаёт, или душа?
Наверное, напряжение тоже умеет накапливаться. Оно же никогда не уходит бесследно.
Все эти дни она ходила, будто по тонкому льду, одновременно скрывая, чувствуя, выбирая…
Переживания, страхи, вина, желание — всё вперемешку, как вино, которое обжигает горло, но ударяет совсем не там, где ждёшь.
И она поймала себя на странной, горькой мысли: иногда жить честно — тяжело, а жить нечестно — ещё тяжелее. Даже просто выпить бокал — уже опасно. Вдруг скажешь что-то лишнее. Вдруг выдашь себя взглядом. Вдруг сорвёшь маску, которую сама же натянула.
Она закрыла глаза. Всё тело отзывалось усталостью, но мысли всё равно метались, как птицы в клетке. Однако среди всех этих размышлений была одна тихая, ровная, упорная нота — единственная, которая не растворялась ни в тревоге, ни в вине. Завтра понедельник. Завтра — встреча с Маттео. И как бы ей ни было плохо сейчас, эта мысль была самой ясной, самой настоящей. Главной.
И она должна прийти в себя полностью к утру и быть в полной готовности ко встрече с ним…
И казалось бы — хуже этого разбитого состояния быть не может. Но вечером Алёну ждал ещё один удар. Она стояла в ванной, держась за раковину, и смотрела на неожиданно начавшуюся менструацию так, будто сама реальность решила подступить к ней с другой стороны. Она никак не ожидала этого в ближайшие два дня, но видимо на фоне всего происходящего в душе Алены организм дал сбой.
Она знала: до её отъезда оставалось всего четыре дня. Четыре коротких, почти прозрачных дня — и потом долгая, недвижимая пустота из четырёх месяцев вдали от Гватемалы… и от него.
И именно завтра была назначена та самая встреча, которая…ну, они оба ждали её по-своему. Встреча, что должна была наконец перевести их хрупкую, осторожную близость в нечто настоящее, ощутимое, окончательное. Встреча, которая должна была поставить не точку — нет, — а первую уверенную линию их общей истории. Тот момент, после которого между ними уже нельзя было бы притворяться, что ничего не происходит. И теперь — всё.
Теперь она не могла ни предупредить его заранее, ни придумать какую-то вежливую причину перенести всё на потом; времени просто не было. Она не могла не прийти — это было бы предательством, трусостью, жестом, который перечеркнул бы всё, что только начинало дышать между ними. Но и прийти — так, как есть… Сказать ему это вслух… Боже. Ей казалось, что она вспыхивает от одной мысли об этом. Да, это естественно. Да, он взрослый мужчина, не мальчик. Но для неё — это была почти непереносимая неловкость.
Она и так едва держалась рядом с ним, потому что слишком многое в ней откликалось на него слишком остро. Она знала его так мало, понимала его язык едва ли наполовину, всё происходило стремительно, неправильно, красиво, тяжело, а к тому же они так мало разговаривают и общаются— и вот теперь именно на этом пороге ей нужно было сказать ему об этом.
Алёна сидела на краю кровати, прижимая ладони к вискам, и думала, что иногда жизнь странно шутит.
Когда они наконец становятся ближе… когда вот-вот должны были переступить ту самую грань… именно тогда реальность вмешивается и ставит перед ней испытание, к которому она совершенно не готова.
Но завтра ей всё равно придётся идти. И смотреть ему в глаза. И говорить.Хотя внутри всё сжималось от стыда, страха — и даже какого-то почти болезненного желания быть понятым.
Утро пришло мягким светом, и Алёна проснулась с необычайным облегчением. Вчерашний хаос вечера, алкоголь и усталость оставили после себя лишь лёгкое раздражение на коже и ощущение, что тело медленно приходит в себя. Она села на кровати, глубоко вдохнула, закрыла глаза и позволила себе на мгновение просто быть. Каждый вдох казался маленькой победой над собственным напряжением, накопленным за последние дни.
Она открыла календарь и мысленно прикинула: до её отлёта оставалось всего несколько дней, но менструация, начавшаяся преждевременно, к среде должна была уйти на убыль. А значит, можно просто немного выровнять планы. Алена подуспокоилось. Но эта мысль была лёгкой нитью среди клубка внутренней неловкости: ей еще предстояло сегодня увидеться с Маттео и объясниться, почему опять не произойдет между ними то, чего они ждали.
Она медленно встала, приняла душ, тщательно собралась, подобрала одежду, аккуратно уложила волосы. Всё было важно: каждая деталь, каждый жест, каждое движение — чтобы хоть немного собраться с духом. Затем, не спеша, она направилась в зал, чтобы перед встречей позаниматься и отвлечься. Тренировка помогла ей вернуть дыхание и ощущение контроля.
И вот она была на месте встречи с Маттео. Сердце билось громко, почти отчётливо, словно пыталось предупредить о том, что впереди случится что-то важное. Маттео, как всегда, сел к ней в машину, улыбнулся и поцеловал ее медленно, чувственно и глубоко. На мгновение мир вокруг замер. Алёна хотела что-то сказать, но слова вылетали, запинались, прерывались. Она отвернулась к окну, глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли.
Вскоре Алёна почувствовала тепло его руки на своей спине и поняла: это момент, когда нужно собраться с духом. Она встретила его взгляд и тихо сказала:
— Подожди… мне нужно сказать… сейчас у меня такие дни… календарь… — слова застряли на полуслове, смешались в хаотичный поток, но он понял.
И в его взгляде не было досады, злости, огорчения, даже разочарования. Зато он понял ее состояние неловкости и стыда. Маттео просто обнял её крепко и прижал к себе, словно успокаивая.
— Ничего страшного, это вообще не проблема, — сказал он, улыбаясь и целуя её в макушку. — Не переживай. Всё будет хорошо.
И действительно, всё стало тихим и лёгким. Они начали обмениваться обычными фразами, улыбками, случайными прикосновениями. Сердце Алёны ощущало, как его пульс сливается с её, как растёт тепло, как желание становится почти осязаемым. Её дыхание ускорялось, когда его руки касались её волос, плеч, шеи.
Они снова оказались близко, и это было естественно, плавно. Алёна потянулась к нему первой — мягко коснулась губами его губ, и Маттео сразу поддался этому поцелую, так жадно, так тяжело, будто всё это время ждал только этого.
Он прижал её ближе, ладонью обхватил её затылок — крепко, горячо, и от этого прикосновения её будто накрыл разряд тока. Его дыхание стало низким, рваным. Она чувствовала, как его грудная клетка поднимается и опускается всё быстрее, как мышцы на его животе напрягаются под её пальцами.
Алёна стянула с него футболку — медленно, будто разрывая последнюю границу. Ей нравилось чувствовать его кожу под ладонями, горячую, напряжённую, живую. Она наклонилась и прошлась губами по его шее, по ключице, ещё ниже — и как только её губы коснулись его кожи там, где он был особенно чувствительным, Маттео резко втянул воздух, будто его пронзила волна удовольствия.
Он не пытался её остановить. Наоборот — его пальцы бессознательно сжались в её волосах, направляя, поддерживая, выдавая то, насколько сильно он её хочет. Его бёдра чуть подались вперёд, дыхание стало ещё глубже, почти сдавленным.
Алёна ласкала его медленно, уверенно, с какой-то своей женской нежностью — и при этом ощущала, как желание в нём буквально пульсирует, как он дрожит под её губами, как будто теряет контроль. Он запрокинул голову на спинку и тихо выдохнул её имя — так, что этот звук отозвался у неё в животе горячей волной.
