Когда я вспоминаю наши отношения, то не жалею ни о чём. Если повернуть время вспять, я бы с радостью ответила на первое его приглашение согласием, чтобы провести чуть больше времени вместе. Даже зная, чем наши отношения закончатся, я бы всё повторила.

Я любила Артёма и чувствую, что моя любовь всё ещё живёт внутри меня, хоть и спрятана под болью и обидой.

— Ты должна была ему рассказать, — Вера Степановна строго смотрит на меня. — Отец должен знать, что у него есть ребёнок. Неважно, какие у вас отношения...

— Никогда! — слишком громко вскрикиваю я и прикрываю рот рукой, вслушиваюсь в тишину. Мила вроде не проснулась. — Он обвинил меня в предательстве. Да он бы не поверил, что это его дочь. Даже сейчас, когда приехал, когда мы встретились спустя столько лет, он всё ещё верит в ту ложь, что он узнал. Вы бы видели, как он смотрит на меня... С презрением, словно я продажная девушка.

— Ты ему изменила?

— Нет! Я бы никогда. Вы ведь меня знаете… — мне становится обидно слышать, что Вера Степановна тоже сомневается.

— Анют, чужая душа — потёмки, мы не можем слепо доверять. А если сильно любишь, то иногда веришь во всякую ерунду, только из-за страха, что тебе сделают больно или ты можешь потерять любимого. Нужно всё рассказать. Пусть он сам решает, верить тебе или нет, быть рядом с дочерью или нет.

— Его мать всё равно всё решит за него, — я усмехаюсь, вспомнив, как доверяла ей, как считала её второй мамой. — Она мне предложила деньги, чтобы я избавилась от ребёнка и больше никогда не появлялась в жизни её сыночка.

— Ну такое часто бывает, — усмехается Вера Степановна. — Только часто сыночки даже не знают, что их мать опекает и за них всё решает, пока им кто-нибудь глаза не откроет. Почему ты не пришла к нему?

— Вот ещё! — я обиженно скрещиваю руки на груди и отворачиваю голову к окну, хотя внутри зарождается какое-то сомнение. Может, мне и вправду нужно было поговорить с Артёмом и решить с ним этот вопрос. Артём появился спустя столько лет, если бы он узнал о моей беременности, сразу бы пришёл, чтобы убедиться, что это не его ребёнок. Но теперь для разговора время упущено. Мне больше никто не нужен.

— Поговорила бы ты с ним.

— И не подумаю! И к тому же он уехал.

— Ну раз уехал, — я кошусь на Веру Степановну, и она пожимает плечами. — То что тебе тогда отношения с Серёжей портить, парень неплохой. Познакомь его уже с Милой и попробуй жить дальше. И расскажи ему о вас с Артёмом, он уж должен знать! — Я сижу, отвернувшись, не знаю, что ответить, от воспоминаний во мне вновь закипел гнев. Вера Степановна поднимается из-за стола и кладёт мне руку на плечо. — Ладно, пойду я. Поздно уже. А ты подумай, чего ты хочешь от Серёжи, да и от бывшего тоже.

Она уходит, но я даже не встаю её провожать, мне так обидно, а внутри происходит настоящая война: одна половина меня хочет встретиться с Артёмом и всё ему рассказать, а другая желает больше никогда его не встречать.

Я сомневалась, всю ночь боролась с разными желаниями. А под утро поняла одно: я не позволю Артёму вновь повлиять на мою жизнь! В этот раз я не собираюсь бежать. Если я сейчас расстанусь с Серёжей, то покажу свою слабость.

У меня нет сильных чувств к Серёже. Мне кажется, я очерствела после расставания с Артёмом и теперь никогда не смогу любить мужчину так же сильно, как когда-то Артёма. Вся моя любовь направлена на мою дочь, вообще вся моя жизнь крутится только вокруг неё и ради неё.

После разговора с Верой Степановной я задумалась. Мне стоило сразу попытаться поговорить с Артёмом, да хоть письмо ему написать. Если бы я это сделала, то сейчас бы не чувствовала такую тяжесть на душе. Тогда бы я точно знала, что он отказался от меня и от дочери, и не представляла бы по ночам, как он узнаёт о ребёнке, каким он мог стать отцом. Но время упущено, и я надеюсь, что Артём уехал и больше никогда не появится в моей жизни.

На следующий день я настороженно встретилась с Серёжей. Или надеялась, или боялась увидеть рядом с ним Артёма, но его не было. Смешанные чувства… моя жизнь превратилась в какой-то комок эмоций, они меняются с такой скоростью, что я даже не успеваю понять, что чувствую.

Я познакомила Серёжу с Милой, и дочь отнеслась к нему настороженно, крепко сжимала мою руку и пряталась за меня. Наверное, не лучшее решение — знакомить их прямо перед походом к врачу.

Как ни пытался Серёжа, ему не удалось разговорить Милу, и он решил больше не мучить ребёнка. Сразу после врача он отвёз нас в кафе и уехал, сославшись на неотложные дела.

Но даже когда мы остались наедине, Мила молча ковыряла мороженое, погружённая в свои мысли, не желая со мной разговаривать.

— Что-то случилось? — я даже ёжусь: впервые от дочери исходит такой холод.

— Он теперь будет моим папой? — Мила не поднимает глаза.

Смотрю на неё с открытым ртом и не могу ничего ответить. Настолько далеко я не думала: в мои планы входило только познакомить, а там уж как получится. Да и разве я могу знать, сможет ли Серёжа стать отцом для Милы? Это ведь серьёзная работа двоих.

— Почему у всех есть папа, а у меня нет? — Мила поднимает на меня полный слёз взгляд.

Этими словами она словно бьёт меня ножом в сердце. Мне хотелось оттянуть этот разговор. Хотелось, чтобы она ещё немного подросла.

— Мила, у тебя тоже есть папа, — я пытаюсь улыбаться и говорить спокойно, но внутри меня всё дрожит.

— Тогда где он? Почему он не с нами? Он меня не любит? — в её голосе я слышу сильную обиду и понимаю, как любое моё неверное слово может ранить её.

— Конечно, он тебя любит! — вырывается из меня, и тут же я одумываюсь. Как сказать так, чтобы она не сомневалась, не травмировать её и в то же время, чтобы она не ждала своего отца? — Просто иногда… людям приходится быть не вместе. Так получается. Это не значит, что он тебя не любит. Разве нам с тобой плохо вдвоём? — Улыбаясь, смотрю на дочь, беру её за руку и подмигиваю. — Мы можем делать всё, что захотим!

— Хорошо вдвоём, — Мила давит в себе улыбку, пытается сохранить обиженный вид. Понимаю, что осталось совсем немного, и дочь засмеётся и забудет о своём вопросе. Встаю и подхожу к Миле, присаживаюсь рядом с ней и обнимаю.

— Мы всегда будем вместе?

— Я всегда буду рядом с тобой и любить тебя за двоих.

— Тогда можно мне ещё мороженого! — Мила тут же цепляется за слова. Отстраняюсь от неё и удивлённо смотрю на неё. Дочь невинно хлопает глазами, радостно улыбаясь. — Ты же за двоих меня любишь!

— Ах ты! — начинаю её щекотать. Мила хохочет, гнётся, все вокруг смотрят на нас. Дочь быстро забывает о своих печалях, а я понимаю, что чем старше она будет становиться, тем чаще будет интересоваться своим отцом, и рано или поздно мне придётся рассказать ей правду. Будет ли она винить меня или поймёт мой поступок?

На следующий день Миле наложили новый полимерный гипс, с которым она сможет спокойно принимать душ и купаться, не боясь замочить его. Мила выбрала розовый цвет и была счастлива, ведь он оказался намного легче. Она даже стала забывать, что у неё повязка на руке, и чувствовала себя комфортно.

Знакомство с Серёжей не задалось, и я сильно сомневалась насчёт поездки, но всё же решилась дать ещё один шанс Миле и Серёже найти общий язык. Мила ведь не сказала, что он ей не понравился. Может, она была сильно напряжена из-за похода к врачу или испугалась чего-то.

Когда я предложила дочери съездить загород на выходные и показала фотографии домика, она с радостью согласилась и с нетерпением ждала субботы.

В субботу утром мы стояли возле подъезда и ждали Серёжу. Мила прыгала вокруг меня, словно мячик. Наверное, мысленно она уже была в бассейне.

Но когда перед нами остановилась чёрная машина и Мила увидела Серёжу, то сразу успокоилась. Схватила меня за руку и прижалась к моей ноге.

— Он какой-то странный, — Мила выглядывает из-за меня и смотрит, как к нам идёт Серёжа.