Повисает тишина. Густая, удушающая. Отец выдыхает долго.

— Артём… — голос становится ниже. — Приезжай домой. Давай все спокойно обсудим. Это наверняка недопонимание.

— Недопонимание, — тихо усмехаюсь я. — Ты хоть думал, что где-то там растёт твоя внучка?

— Артем, — отец выдыхает, сдерживает что-то в себе. — Давай дома поговорим обо всем. Это не телефонный разговор.

— Хорошо. Ты сейчас дома?

— Да, как раз подъехал, — с облегчением отвечает он.

— Хорошо. — Я говорю ровно. — Приеду через полчаса. Но не для того, чтобы выслушивать оправдания. А чтобы услышать правду и посмотреть тебе в глаза, — я сбрасываю звонок, и кидаю мобильник на пассажирские сиденье.

Пальцы сжимаются вокруг руля так сильно, что кажется, ладони вот-вот сводит судорогой. Солнце попадает в салон через приоткрытое окно, отражается точками на приборной панели — красивый бред для людей, у которых всё в порядке. У меня — не в порядке. У меня — разорвано на части.

Пять лет. Пять лет я жил во лжи и еще бог знает сколько до этого. Я думал, что знаю правду. Я ошибался. Я поверил матери и оттолкнул ту, что говорила правду, и ей пришлось выживать одной с ребёнком, пока я кусал себе губы от гордости и обиды.

Горечь поднимается в горле, будто комок железа. Меня тошнит от мысли, что люди, которым я доверял, могли так легко подстроить мою боль. Аня — та, кого я предал своим недоверием. Она, которая молча тянула этот груз. А я? Я бежал от ответственности, предпочитал удобную версию: фото, обвинения, готовые выводы.

Дорога передо мной заполнена движением: такси, маршрутки — весь город живёт своей суетой.

Ключ впивается в ладонь, когда я завожу мотор. Машина чуть дёргается, мотор ровно набирает обороты. Выжимаю сцепление, выезжаю в поток. Каждый поворот руля приближает к разговору, который, возможно, сломает ещё многое. Сердце стучит, но теперь удары не пустые от злости.

Я еду домой, ради того чтобы поставить точку.

Я сижу в машине ещё минуту — пальцы дрожат на руле, горло будто стянули проволокой. Собираю себя из обломков. Никак не могу заставить себя выйти.

Всё внутри дергается. В голове — туман, мысли бегают, сталкиваются. Мать всегда знала, как меня останавливать: голосом, взглядом, этим своим холодным спокойствием.

Дом передо мной — огромный, ухоженный, безупречный. Я рос здесь и всегда думал, что это — безопасность. Ошибался. Здесь я лишь объект для оформления: сын, наследник, лицо семьи.

На заднем сиденье — те самые фотографии. Скомканные, замятые, как моя жизнь. Если бы я не поверил им тогда… если бы просто спросил Аню. Один разговор мог бы всё изменить. А я выбрал мать. Потому что так проще. Потому что она всегда права. Потому что я привык верить, что её мир — единственно правильный.

Сжимаю руль, потом отпускаю. Ещё минуту. Ещё вдох.

– Хватит.

Я открываю дверь, выхожу из машины, поднимаюсь по ступеням и останавливаюсь перед дверью. Вроде бы все и так ясно и понятно, но мне не хочется верить, что я жил столько лет во лжи, это страшно понять что все что тебя окружает это обман.

Вхожу в дом, на душе огромный камень, он давит, мне сложно дышать.

— Мы в гостиной, — слышу голос отца.

Выдыхаю, я должен узнать все, у меня ни чего нет, кроме слов Селезнева, но я верю ему, больше чем собственной матери. Собираю себя, выпрямляюсь и уверенно иду в гостиную.

Мать стоит возле камина, руки скрещены под грудью, плечи напряжены. Она пытается выглядеть уверенной, но пальцы подрагивают, выдают страх. Отец — сидит на диване, с прямой спиной, смотрит прямо перед собой, даже не взглянул на меня, когда я вошел.

— Артём, — отец медленно выдыхает, и делает пригласительный жесть указывая на кресло перед ним, — садись.

— Я не надолго, могу и постоять.

Отец резко поворачивается, раздраженный моим ответом. У них был заготовлен сценарий, а я отошел от него. Мы смотрим друг на друга прямо. Холодно.

— Ну? — спрашивает он, будто мы говорим о пустяке. Даже откидывается на спинку дивана, расслабляется и улыбается, закидывает одну ногу на другую. — Раз уж ты устроил спектакль, объясни, что происходит. Зачем ты ворошишь прошлое?

— Пять лет назад, — говорю я, — вы показали мне фотографии, из-за которых я потерял всё.

— Ты уже начал с ерунды, — мать тут же срывается, делает шаг вперёд. — Хватит ковырять прошлое. Ты веришь кому попало. Нам все время приходится за это получать, то Аня, то этот… Селезнев! Может уже хватит верить всем?

— Раньше я верил только тебе, — с горечью усмехаюсь я. — Как же я ошибался. Знаешь я думал, что вы разыграли передо мной спектакль, но теперь смотрю на вас и понимаю что вся моя жизнь один сплошной спектакль.

Отец поджимает губы.

— Перестань говорить загадками. Ты думаешь о ерунде! У тебя на работе горит контракт! А ты гоняешь за прошлым! Это не нормально! Работа, вот что при выше всего! Ты наследник! Так соответствуй этому!

— Сынок, не начинай снова эти подростковые бунты. Ты взрослый мужчина. Ты должен нести ответственность — встревает мать.

Но я лишь усмехаюсь и качаю головой. Они решают за меня, что я должен делать, чувствовать, как себя вести, словно мне пять лет.

— Ну? Объясни. Зачем ты ворошишь прошлое? У тебя работа, планы, а ты бегаешь за грязными слухами.

— Прошлое? — с раздражением переспрашиваю я. — Это моя жизнь. То, что вы разрушили пять лет назад.

— Опять начинаешь нести чушь… — мать закатывает глаза, но голос дрожит. — Ты избалован. Мы защищали тебя!

— От чего? — я делаю шаг вперёд. — От счастья?

Отец раздражённо хлопает ладонью по колену и встает.

— Аня не твоего уровня! Ты обязан думать о репутации. О будущем. О семейном бизнесе!

— Бизнес… — я усмехаюсь криво. — Да мне плевать на вашу игру в корпорацию. Я устал быть проектом, который вы «правильно» развиваете.

— Ты вечно против нас! — вспыхивает мама. — Мы всю жизнь вкладывали в тебя силы, деньги, связи! Благодаря нам ты…

— Благодаря вам я стал человеком, который бросил свою беременную девушку из-за пары липовых фото! — кричу я и чувствую, как голос срывается.

Мама поджимает губы, отводит взгляд, но быстро берет себя в руки и через секунду опять с уверенностью смотрит на меня.

— Та девица сама виновата. Она просто ухватилась за богатенького мальчика! Мы спасли тебя от позора!

— От позора? — я не верю собственным ушам. — Позор — это вы. То, что вы сделали.

— Ты веришь грязному, пропившемуся актёришке? Ты сошёл с ума! — отец начинает злится.

— Нет. — смотрю прямо в глаза отцу. — Я наконец прозрел, — пауза. Та самая — перед ударом. Ведь отец сам выдал себе. — Ты знал? — спрашиваю тихо. — Что мама заплатила Селезнёву, чтобы подставить Аню?

Отец дёргается. Мать — замирает. Воздух будто трескается. Мне казалось, что отец держится особняком от всех интриг, даже иногда казалось, что он в какой-то мере счастлив что я нашел Аню.

— Какие обвинения! — мам не дает ответить отцу, но это уже и не нужно. — Ты совсем…

— Ответь. — я не обращаю внимания на мать. — Ты знал?

Отец отворачивается. Этого достаточно.

— Да! — голос рвётся в истерике. — Я заплатила! Потому что эта Аня тебе не пара! Потому что она бы испортила тебе жизнь! Я готова на все ради твоего будущего! Ради твоего счастья! Это все ради тебя!

— Ради меня? — я почти смеюсь. — Или ради фамилии? Ради идеального фасада?

— Ради семьи! — ч вызовом произносит мать, она действительно уверенна, что сломать столько жизней ради придуманного ей счастья для меня — это нормально.

— Ради семьи вы уничтожили мою. — тихо.

Мама делает шаг ко мне.

— Ты обязан это принять. Ты обязан быть частью нас. Это твой долг!

— Долг? — я произношу медленно. — Мой единственный долг — перед моей дочерью.

Мать осекается. Отец смотрит так, будто впервые слышит это слово из моих уст.

— Ты бросишь всё ради… той? — отец плюёт слово, будто оно заражено.