— Ради Ани и Милы.

— Ты совершаешь ошибку… — шепчет мать. — Ты не понимаешь…

— Ошибка была — поверить вам.

Я беру ключи со стола. Отец следит за каждым моим движением.

— Куда собрался? — хрипит он.

— Туда, где меня не предают.

Смотрю на мать и вижу ее слезы. Слёзы текут крупные, беспорядочные.

— Артём… пожалуйста… Мы ведь… всё тебе дали…

— Кроме права выбирать. — я смотрю прямо ей в глаза. — Право быть человеком, а не инвестпроектом.

Отец поднимает подбородок, маска строгости возвращается.

— Если уйдёшь — забудь о поддержке. Всё, что у тебя есть — это все принадлежит семье. Если ты выйдешь за порог этого дама, то оставишь все! — Он кивает на ключи у меня в руке. — И это тоже.

Я невесело улыбаюсь, мне как-то смешно что они пытаются удержать меня, наказав, показав свою власть надо мной. Вместо того, чтобы признать и покаяться.

— Заберите свои цепи, — я кидаю ключи отцу, он с трудом их ловит.

Мать дергается вперед.

— Не уходи!

Но отец ее останавливает.

— Ты вернёшься! Все возвращаются! Ты не исключение. Я тоже бунтовал, но как видишь.

Я оборачиваюсь к нем — и голос уже совсем другой, спокойный, почти добрый.

— Я не ты! Мне есть куда идти.

Я наконец знаю, где моё место.

Отец бросает последнюю фразу, почти шипит:

— Ты — не такой сильный, как думаешь.

Я уже на пороге, оборачиваюсь, мать плачет, отец держит руку на ее плече.

— Я сильнее, чем вы когда-то позволили себе представить. Потому что я — не вы и никогда не стану такими как вы! Мне есть ради кого быть сильным.

Я выхожу, и дверь закрывается за мной, будто ставит жирную точку под прошлой жизнью.

Аня

День выдался жарким. Я собираюсь купать Милу, но вдруг раздается дверной звонок.

— Подожди, пару минут, — говорю я Миле, и выхожу в прихожую, оставляя дочь стоять возле ванной.

Думаю что это Вера Степановна, поэтому, быстро щелкаю замком и распахиваю дверь, но на пороге не она.

— Мама? — выдыхаю я, не веря своим глазам. — Ты… Ты как тут? Откуда?

— Может, пустишь маму, или так и оставишь на пороге стоять.

Меня переполняют чувства, я готова запрыгать на месте словно мне пять лет. Теперь мы редко видимся и мне ее очень не хватает особенно в такой момент.

— Прости, конечно, проходи, — я отступаю пропуская муму в квартиру, все еще ошалело смотрю на нее, не верю что она вот тут прямо передо мной.

— Бабушка! — Мила вылетает из ванной, босиком, в одних трусиках и врезается в нее. Я сразу забираю увесистые сумки.

— Ты как тут? Почему приехала? Почему не предупредила?

Мама обнимает Милу, сюсюкается с ней. Мила счастлива увидеть бабушку, прилипла к ней, обнимает, улыбается и утыкается лифом в ей живот.

— Мила, — я аккуратно отлепляю дочь от мамы. — Дай хоть бабушка разденется.

— Сейчас разденусь и поднимаемся, — поддерживает меня мама. — И чай с вареньем попьем. Я вам столько вкусного привезла.

— Ура! — Мила начинает проверять сумки, пока мама снимает сандали.

— Я так рада тебя видеть, — обнимаю ее, чувствую тепло и спокойствие. — Но почему не сказала что приедешь?

— Я и сама не знала, — улыбается она. — Так переживала за тебя, отец и говорит «Хватит изводиться, купи билет да поезжай», ну я и купила. Ты бы видела как собиралась. Даже не знаю что в сумки покидала! Все кидала, что на глаза попадалось!

Я улыбаюсь, как же хорошо когда мама рядом, мир кажется не таким враждебным.

Через полчаса кухня уже жила своей жизнью: чайник шипит, на столе варенье, сырники, блины. Мама, как всегда, за считаные минуты превратила обычный вечер в домашний праздник.

Мила сидит за столом, укутанная в тёплый халат, с сырыми волосами и есть блины, вся уже снова извозилась клубничным вареньем. Болтает ногами и кажется ни чего вокруг не замечает кроме блина.

Мама смотрит на меня с лёгкой тревогой.

— Ну, рассказывай. Что у тебя происходит, доченька?

Я пожимаю плечами.

— Всё так сложно. Работа с работы уволили из-за… — делаю паузу, не хочу об этом разговаривать, но и держать в себе нет сил. — Ну я тебе говорила. Новую пока найти не удалось. Хожу по собеседованиям, а толку ноль. Артём ковыряется в прошлом, это бесит еще сильней, чем когда он был тут и диктовал свои правила, словно ему мало той боли что он причинил мне тогда. Не понимаю, чего он хочет. То дочь заберу, то взял и уехал. Просто исчез!

Мама не усмехается

— Ну дочка, мужчины они странные, дай ему время во всем разобраться. Ты бы тоже не знала что делать, если бы перед тобой поставили четырехлетнего ребенка и сказали что он твой.

— Я ведь не прошу ни чего! И согласна, чтобы он ушел и не появлялся, — произношу это и чувствую как в груди что-то сжимается. — Пусть уезжает и забудет про нас!

— Не руби с плеча, — мама по-доброму улыбается. — Все же отец тоже нужен. У него обида, у тебя обида. Но держать в себе вечно эти обиды, только калечить друг друга и Милу.

Я опускаю взгляд.

— Он был несправедлив. Он не поверил мне. Теперь все не имеет смысла.

— Да, — кивает мама. — Он был не прав. Я тогда тебе не хотела говорит, видела что тебе больно. Но всё же имел право знать, что стал отцом.

Я поднимаю глаза.

— Мам… я не могла. Тогда мне казалось, что если он смог поверить в ложь, значит, ему не нужен ни я, ни ребёнок.

— А может, он просто не справился, — тихо отвечает мама. — Мужчины часто не умеют с болью по-честному. От страха делают глупости, потом сами не знают, как это исправить. — Она смотрит на меня внимательно, но мягко. — Ты ведь тоже испугалась, спряталась, не стала пытаться объяснять.

Я киваю.

— Я просто хотела, чтобы всё закончилось. Думала, что так будет легче.

— А он поступил так как будет ему легче. Только кому в итоге от этого легче стало? Он снова здесь, — говорит мама. — Прошлое вас обоих не отпустило. Оно просто ждало, когда вы оба сможете говорить.

Я усмехаюсь.

— Не думаю, что у нас получится. Слишком много всего.

— Всё можно обсудить, если есть хоть капля желания, — отвечает мама. — Вы оба напуганы. Он — потому что только сейчас понял, сколько потерял. Ты — потому что боишься, что всё повторится. Но у вас есть дочь. А это уже навсегда. Я молчу. Эти слова попадают прямо в сердце. Мама кладёт ладонь поверх моей. — Не таи в себе обиды, Анечка. Они тянут вниз, как камни. Попробуй просто поговорить с ним. Не ради него — ради себя. И ради Милы.

Я сжимаю её пальцы.

— Я не знаю, получится ли у нас хоть что-нибудь.

— Дай ему время во всем разобраться. Тебе не чего бояться, ты его не обманывала. Теперь тебе нужно просто подождать и решить чего ты хочешь на самом деле. — Тихо говорит мама. — Тебя ведь никто не заставляет завтра замуж выходить. Подумай, чего ты сама хочешь.

— Тишины, — выдыхаю я. — Просто хочу спокойствия. А с его семьей этого никогда не будет. Я уже это поняла. Даже если его мать сделает вид что принимает нас, то рано или поздно вновь нанесет удар.

— Решай сама, дочка, — Мила уже лежит на груди у бабушки, засыпает под наши тихие разговоры. Мама гладит ее по голове. — Кажется нам всем уже пора спать.

Я улыбаюсь мне так хочется обнять маму, несколько минут рядом с ней и жизнь кажется не такой сложной.

— Я пойду приготовлю нам кровати.

Вот бы всё всегда было так — просто и спокойно. Я расправляю кровати, укладываю Милу рядом с собой, а мама ложится на диван Милы. Сон приходит не сразу — я долго лежу, глядя в потолок и думаю обо всем, что произошло, что сказала мама.

Телефон завибрировал где-то на подушке. Сквозь сон я нащупала его и прищурилась — шесть утра. На экране — Артём. Сердце вздрогнуло.

— Алло… — шепчу, стараясь не разбудить Милу и маму. Тихонько поднимаю и выхожу на кухню.

— Ань… выйди, пожалуйста. — Голос у него хриплый, тихий, будто с трудом удерживает дыхание. — Что? Сейчас шесть утра… — голова еще не отошла от сна. — Ты с ума сошёл?