— Что мы тут делаем? — со злостью смотрю на Артёма, голос мягкий, чтобы не пугать Милу. Дочь села в подвесное кресло и покачивается.

— Пока поживёте здесь, — он проходит, смотрит на Милу. — Нравится?

Мила сдержанно кивает.

— Но… Артём, мы не можем здесь жить. Мои и Милы вещи остались в квартире. Хозяйка придёт через несколько часов…

— Я больше не хочу слушать. Если не по-хорошему, будет как я хочу.

Кровь закипает. Какой это выбор — либо по-моему, либо никак? Хочется броситься на него.

— Артём… — выдыхаю, держу гнев в себе.

— Давай ключи. Я разберусь с твоей квартирой и привезу вещи.

— Они даже не собраны! Ты не знаешь, что моё, что хозяйки…

— Разберусь. Возьму самое необходимое.

— Нет, — выдыхаю. — Позвоню хозяйке, перенесу встречу на завтра.

Меня трясёт, пытаюсь найти выход из ситуации.

— Вот видишь, ты можешь быть разумной, — Артём садится на диван, достаёт телефон. — Звонь, а я закажу нам еды.

Он пытается вовлечь Милу в выбор блюд. Сначала отказывается, но после нескольких предложений садится рядом.

Артём

После обеда Мила засыпает на диване под мультик. Я переношу её в спальню и возвращаюсь в гостиную. Сложно смотреть на Аню, она избегает меня, сосредоточенно смотрит в телевизор, словно впервые его видит.

— Артём, что ты творишь? — Аня резко поворачивается ко мне.

— Что? — я растерян. — В смысле?

— Ты практически похитил нас! Я сказала тебе правду. Мила — твоя дочь. Мы могли сделать тест и уехать! Ваша семья разрушила всю мою жизнь! Ты хоть понимаешь, сколько я работала для этого? Для меня с рождения не готовили «директорское кресло»!

Что за бред? Как будто меня кормят с золотой ложки. Мой отец на работе просто издевается, требует в три раза больше, чем от других, назначает на низшую должность, чтобы я сам прошёл путь и узнал всё об организации. А она сидит и рассуждает о «трудностях», не понимая, что значит пахать как проклятому, перекладывая бумажки с места на место.

— Почему ты вообще решила уехать? Моя мать могла повлиять на увольнение, но в чём проблема найти новую работу? В таком большом городе нет других возможностей? Или эта была по блату? Хочешь сбежать в спешке? Мила здесь ходит в садик, у неё друзья…

— Она ещё маленькая, быстро найдёт новых друзей! — Аня встаёт, скрещивает руки на груди, смотрит на меня с вызовом.

— Ты даже не пыталась искать работу! Просто хочешь устроить свою жизнь. Работа была прикрытием, чтобы найти богатого мужа! Моя мать сказала, как ты требовала деньги, чтобы избавиться от ребёнка.

Аня зажмуривается, трясёт головой.

— Что? Ты веришь этому, если это говорит твоя мать?

— Скажи, что это не так!

— Всё было совсем по-другому! — она выпрямляется, поднимает голову. — Это она предложила деньги, чтобы я избавилась от ребёнка!

Она смотрит на мою реакцию. Мама никогда не обманывала меня, а Аня… Аня уже предала меня.

— Хватит, я слушать этот бред не намерен.

Я отворачиваюсь, трясу головой. В голове каша, разложу всё по полочкам только после теста.

— Конечно, ты можешь думать гадости о ком угодно, но не о своей матери, — Аня подходит и хватает меня за плечо. — Объясни, почему я не сделала аборт? Зачем родила, не получив денег? Ты думаешь, родить и воспитать дешевле, чем сделать аборт?

— Я откуда знаю! — толкаю Аню. — Может, ты рассчитывала на алименты. Решила, что можешь получить больше!

Аня лишь усиливает замешательство.

— Сколько я должна была ждать, чтобы получить это «больше»? Пока Миле не исполнится восемнадцать? Я не появлялась в вашей жизни четыре года, и так бы и продолжалось!

— Но услышал! — я срываюсь, хватаю её за локоть, смотрю в глаза. Гнев стихает, тело расслабляется. Как хочется всё забыть и начать с чистого листа.

Телефон подаёт сигнал. Я одной рукой удерживаю Аню, другой достаю мобильник. Это сообщение из клиники.

Отпускаю её, отхожу, открываю письмо.

Меня колотит изнутри. Страшно. Что если Мила не моя дочь? Я уже привык к мысли, что она моя, представлял, как растёт рядом, как учу ездить на велосипеде, как смеёмся в парке. Раньше дети были абстрактными, теперь я не представляю жизни без неё.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, медленный выдох. Читаю результат:

«Предполагаемый отец не исключается как биологический отец исследуемого ребёнка. Вероятность отцовства — 99,99996 %».

Облегчение накатывает, на лице появляется улыбка. Моё чутьё не подвело, но мысль о том, что мама могла врать, омрачает радость. Не перенесу ещё одного предательства. Кому верить теперь?

— Мы уезжаем, — холодно произношу и убираю телефон.

— О Господи, — Аня устало выдыхает. — Куда на тот раз?

Я поворачиваюсь к ней, меня одолевает сильная злость, кровь закипает в вена. Как она могла скрыть от меня ребёнка? Дрожь во всём теле, я смотрю на Аню, и мне хочется разорвать её. Я бы уехал без неё, оставил здесь одну, поступил бы с ней так же, как она меня со мной.

Что она говорила обо мне Миле? Я работаю и не интересуюсь своей дочерью? Гнев сжимает лёгкие, мне сложно дышать.

Делаю шаг к Ане, останавливаюсь всего в нескольких сантиметрах от неё, смотрю с высока. Аня сжимается под моим взглядом.

— Ты скрыла от меня дочь, — цежу я сквозь зубы, во мне бушует столько эмоций, что я едва могу совладать с собой.

— Послушай, — Аня сглатывает и делает небольшой шаг назад. — Я хотела… Пыталась… Если ты хоть раз ответил на мои звонки, то узнал бы, — её трясёт.

Она делает шаг назад, а вперёд. Теперь она за всё ответит! За все эти годы!

— Ты пытаешься меня обвинить в этом? Ты сбежала, скрыла от меня мою дочь и пытаешься сказать, что я в том виноват? Ты трахалась с каким-то старпером, а я должен был проглотить это и отвечать на твои звонки?

Глаза Ани вспыхивают, она резко толкает меня в грудь, с такой силой, что я даже отступаю на шаг.

— Я ни с кем кроме тебя не спала! — орёт она, тяжело дышит. Я бы мог поверить, если бы не видел всё собственными глазами.

— Конечно, — фыркаю я и отворачиваюсь, даже думать об этом противно. — А как же твой Серёжа?

— Это… — Аня сбита с толку, часто и глубоко дышит. — Это было после тебя, — она поднимает голову, уверенно смотрит на меня. — И не имеет к тебе никакого отношения! Ты сам выкинул меня из своей жизни. Я могу делать всё, что пожелаю, и спать с кем хочу…

От её слов внутри что-то щёлкает, словно отключается какой-то предохранитель. Хватаю её за руку и дёргаю к себе. Аня начинает колотить по груди свободной рукой.

Она не смеет мне говорить такое!

— Мила — моя дочь! И если ты хочешь быть с ней, тебе придётся считаться со мной и делать всё, что я скажу!

— Да пошёл… — она не успевает договорить, я наклоняюсь, хватаю её за затылок и притянув к себе, жадно впиваюсь в её губы. Она сжимает их, упаривается руками в мою грудь, пытается оттолкнуть, а у меня словно помутнение какие-то. Всё, что я хочу, чтобы Аня и Мила были со мной и не просто участвовать в их жизни, а быть в ней целиком, стать частью их жизни.

От прикосновений её губ внутри появляется какое-то тепло. Всё напряжение спадает, я падаю во мрак. Аня для меня словно какой-то дурман. Сколько у меня было женщин до неё и после, но ни одна из них не сравнится с Аней. Я даже не могу назвать всех других женщинами. Ни с чем не сравнить то, что происходит у меня внутри, когда я целую её, моё тело словно просыпается, все чувства обострятся.

Сопротивления Ани становятся все слабей, хотя я и до этого не замечал их. Я одурманенный, ничего не соображаю, только чувствую животное желание внутри себя. Её губы размыкаются, тело становится мягким и податливым. Я прижимаю её к себе ещё ближе, сердце так часто стучит, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Аня не отвечает, но и не сопротивляется, поддаётся мне.

Сжимаю её тело и всё забываю. Меня накрывает дикая, животная страсть. Я задыхаюсь, целую губы Ани, но мне всё мало. Я словно пытаюсь наполнить бездонный колодец ложкой. Сколько бы я не целовал её, я хочу ещё. Разве вообще возможно так желать человека и ненавидеть одновременно? Мне кажется, что меня всего разорвёт.