— Мне тоже нравится! Вкусно.

Аня улыбается, посмотрев на дочь, и берёт вилку, неохотно пробует совсем немного.

— Очень вкусно, — она кладёт вилку на место. — Я что-то ещё не голодна.

— Мама, надо покушать. Так сил не будет, — Мила пытается показать себя важной и взрослой. Наверное, так ей говорит Аня.

— Хорошо, милая, — Аня улыбается и всё же берёт вилку и приступает к еде.

— Ой, я забыла пушистика! — вскрикивает Мила и, спрыгнув со стула, бежит по лестнице.

— Мила, ты куда?

— Я сейчас! Пушистик тоже должен попробовать!

Аня усмехается и качает головой, а через пару минут Мила спускается, держа в руках потрёпанного белого кролика, а через плечо надета маленькая розовая сумочка. Она усаживает игрушку на стол и только после этого садится сама.

— Теперь можно кушать! Попробуй, — она подносит к игрушке вилку с пастой и марает её белым соусом, берёт салфетку и заботливо вытирает. Это меня умиляет: вообще мне нравится, как она себя ведёт, в меру взрослая, рассудительная и в то же время ещё такой ребёнок, совсем не думает, что говорит, вываливает всё и сразу.

Если бы не Мила, за столом было бы невозможно сидеть, летает такое сильное напряжение. Что-то явно случилось, пока меня не было.

Все заканчивают ужин, Аня убирает тарелки со стола и сразу же направляется на кухню мыть посуду, а Серёга опять вьётся возле неё.

Мы с Милой садимся на диван.

— Я нашла, — она роется в маленькой сумочке, а я вопросительно смотрю на неё, не понимая, о чём она говорит. Но тут Мила протягивает мне согнутую фотографию, и я вспоминаю про наш с ней договор. Хитрая же она девчонка.

Беру фотографию и медленно разгибаю. Мне не надо смотреть, чтобы знать, кто там изображён. Всё тело напряглось, я словно впадаю в какой-то транс, опускаю взгляд на фотографию и вижу там себя вместе с Аней. Этот снимок мы сделали на нашем первом свидании на набережной. Я хорошо помню этот день, Аня так не хотела фотографироваться, и я практически заставил её, но не снял солнцезащитные очки. Аню раздражало это фото.

— Правда, вы похожи?

— Мила… — голос Ани. Я медленно поднимаю глаза и смотрю на неё. Аня стоит прямо передо мной и испуганно смотрит на фотографию в моих руках.

— Мам, не ругайся. Я хотела показать Артёму, кто мой папа.

Но Аня, кажется, не слышит свою дочь, замерев, смотрит мне в глаза.

Аня

— Я… Я могу всё объяснить, — смотрю на фото, кровь в венах стынет. Что теперь будет? Нужно что-то придумать… И очень быстро. — Это… Это… — я, кажется, забыла все слова, во рту пересохло, говорить сложно.

Артём медленно поднимается, не сводя с меня взгляд. Мне страшно, меня всю колотит, сердце часто стучит, в глазах всё плывёт. Он поднимает фото, я мельком бросаю на него взгляд, вновь смотрю на Артёма и отступаю. Его глаза полны злости и ненависти.

— Она… Мила… — он так сильно сжимает челюсть, что не может закончить.

— Артём? — голос дочери дрожит, она в страхе прижимается ко мне, обняв за бёдра.

Сажусь к ней на корточки, смотрю в глаза и глажу по голове.

— Всё хорошо, — я пытаюсь улыбнуться, но меня всю трясёт. — Иди пока в комнату наверху. Я сейчас подойду.

— Нет, стой! Мы уезжаем, — на выдохе произносит Артём, пытаясь выглядеть спокойным для Милы.

— Что? — в комнату входит Серёжа. — Ну что вы опять начинаете? Ну зачем нам ехать домой? Нам тут и так весело! — он подхватывает Милу и начинает крутить её. Она визжит, но не от радости, а от испуга.

— Серёжа! Хватит! Поставь её! — но он не слышит, продолжает крутить Милу, а я не знаю, как к ним подойти.

Серёжа и так пьяный, ещё и крутится, запинается о стол и падает вместе с Милой на пол.

— Мила! — взвизгиваем мы с Артёмом в один голос. Мила кричит от боли, держась за руку в фиксаторе.

Я подскакиваю к ней, хватаю на руки и усаживаю на диван. Начинаю осматривать. Мила плачет, ей очень больно.

— Так, мы сейчас поедем к врачу. Обещаю, всё будет хорошо, — обнимаю её и прижимаю к себе.

— Больно, — Мила немного успокаивается и отстраняется от меня, жалобно смотрит на свою руку.

Чувствую толчок в плечо, падаю на пол.

— Что за мать ты такая? — Артём хватает Милу на руки. — Нормального ты папашу ей выбрала! Он за день чуть дважды не угробил ребёнка!

Он разворачивается и направляется к выходу. Я спешу за ними. Сейчас Артём может говорить что угодно, для меня важно только состояние Милы.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Сейчас мы поедем в больничку.

Мы подходим к двери. Хочу открыть её, но Артём меня отталкивает, открывает и выходит. Я замираю.

— Мне нужна сумка, — в панике произношу я, мне страшно, что Артём сейчас уедет и увезёт Милу, если я отлучусь хоть на секунду. — Там все документы.

Артём мельком поворачивается, бросает на меня недовольный взгляд и продолжает идти.

— Иди! Чего встала?

Я разрываюсь, смотрю на Артёма, то на лестницу в доме. Всё же решаюсь и быстро бегу наверх. На одном дыхании поднимаюсь, забегаю в комнату, хватаю сумку. За окном раздаётся сигнал автомобиля.

Разворачиваюсь, но выход мне преграждает Серёжа. Отступаю, но за спиной раздаётся ещё один сигнал, и Артём нажимает на педаль, газует на месте, словно говоря мне, что ждать не будет.

— Пусти, — шепчу я, смотря на Серёжу. — Мне надо идти.

— Ань, подожди, — он подходит ко мне. — Я лишь хочу извиниться.

Оборачиваюсь, вновь слышу, как Артём газует: у меня совсем нет времени на раскаянье Серёжи. Я верю, что Артём может в любую секунду уехать без меня.

— Ладно, давай быстрей, — я паникую, но понимаю, что чем больше буду сопротивляться, тем дольше задержусь.

— Ань, прости. Я хотел, чтобы эти выходные объединили нас, но всё как-то пошло не по плану с первой минуты, — я нервно вновь смотрю на окно. — Да ещё и этот Артём увязался с нами. Прости, я бы хотел как-нибудь загладить свою вину.

— Я тебя прощаю, — я дёргаюсь, мне нужно бежать. — Давай… Это… Потом поговорим!

Вновь раздаётся сигнал, и Серёжа отвлекается на него.

— Да что ему надо? — вопит раздражённо он, и я в этот момент пробегаю мимо него. — Аня!

Быстро спускаюсь по лестнице, распахиваю дверь, но вижу, как Артём уже развернулся и подъезжает к воротам.

Машу руками и бегу за машиной.

— Артём! Стой! Подожди меня! — у меня сердце сжимается. Артём выезжает за ворота, но я не останавливаюсь, продолжаю бежать, пока есть силы. Пока ещё дышу, слёзы текут из глаз. Дорога разбита, и он не может ехать быстро, но ещё немного — и он будет на нормальной дороге. Из последних сил делаю рывок, но не догоняю машину. Лёгкие горят, я задыхаюсь, останавливаюсь и упираюсь руками в колени, тяжело дышу, кажется, я сейчас выплюну лёгкие, кашляю. — Прошу, остановись, — шепчу уже не в силах на крик.

Смотрю на машину, как она выезжает на дорогу.

Артём

— Мамочка! — слышу позади голос Милы, она перевернулась и смотрит в заднее окно. — Там мама! Там мама!

— Она потом приедет, — я тяжело дышу, грудную клетку сжимает злость и ненависть. Стараюсь не смотреть назад. Пошла она! Не может нормально смотреть за ребёнком, ну и нахер такая мать нужна! А если Мила моя дочь… я… я… Как только начинаю об этом думать, глаза застилает пелена ярости.

— Она там! — Мила начинает тарабанить по окну и хныкать. — Мама! Мамочка! Мама!

— Блядь, — я зажмуриваюсь, осталось только повернуть, и я бы уехал. Ещё чуть-чуть, но я не могу слышать, как вопит Мила. Мне больно от этого, и я останавливаю машину. Не оборачиваюсь, смотрю прямо перед собой, сжимаю руль.

Задняя дверь открывается.

— Мама! — Мила выпрыгивает прямо на шею Ане, она обнимает её и плачет.

— Я здесь, милая. Я здесь, — шепчет Аня, крепко прижимая дочь.

На мгновение бросаю взгляд на Аню: она выглядит напуганной. Если бы я не видел, как она халатно относится к собственному ребёнку, то решил бы, что она заботливая мать.