Артём шагнул ко мне так быстро, что я не успела моргнуть. Его пальцы больно сжали моё запястье, прежде чем я успела что-то сказать, он дернул меня к лестнице.

— Пусти! — пыталась вырваться я, но он только сильнее сжимал руку.

Мы спускаемся вниз, каждый шаг ощущается как удар по груди.

— Ты никчёмная мать, — шипит он сквозь зубы, не глядя на меня. — Думаешь только о себе. Всё это время прятала мою дочь, а теперь решила права качать? Ошибаешься, Аня. Я вновь поверил тебе как дурак. Думал, что ты исправишься, раскаиваешься, что скрыла от меня ребёнка! Пошёл у тебя на поводу, ездил за твоими вещами, арендовал квартиру, а тебе всё мало.

Сердце колотилось так, что я почти не слышала собственных шагов. Я молчала, растерянная.

У выхода на стоянку он толкнул меня вперёд и резко развернул к себе. Я чуть не врезалась ему в грудь. И в этот миг мозги словно встали на место. Достаточно. Я больше не позволю тащить себя, не буду снова играть роль послушной. Моя жизнь летит под откос, виноваты Артём и его безумная мать. Я резко дёрнулась, вырывая руку.

— Где моя дочь?!

Артём остановился. На его лице мелькнула то ли злость, то ли удивление. Он чуть приподнял брови и кивнул в сторону кафе через дорогу.

— Там. Оставил её с аниматором. Не волнуйся, ей даже интереснее, чем с тобой.

У меня подкосились ноги. В груди всё горело, словно внутри разгорелся костёр. С аниматором? Он бросил Милу одну ради спектакля со мной?

Я толкаю Артёма в грудь резко, со всей силы. Он отшатывается, а я в ту же секунду бросаюсь вперёд. Пересекаю дорогу почти бегом и влетаю в кафе.

Взгляд метается по залу и сразу цепляется за Милу. Она сидит на мягком пуфике в окружении шариков, а рядом аниматор в ярком костюме показывает фокус. Мила смеётся, и у меня сердце разрывается. Как он мог оставить её здесь одну?

Я подбегаю, хватаю дочь на руки и прижимаю к себе так крепко, что она удивлённо ойкает. Но тут же обнимает меня за шею, прижимается щекой.

— Мамочка… — шепчет она.

— Всё хорошо, солнышко, — целую её в волосы. — Мы идём домой.

Я разворачиваюсь и быстрым шагом выхожу из кафе. Тут же сталкиваюсь с Артёмом. Он стоит у дверей, глаза сверкают, руки тянутся вперёд.

— Дай мне её.

Я отворачиваюсь, прижимаю Милу ещё крепче. Поднимаю взгляд на Артёма.

— Ты больше к нам не приблизишься!

Он замирает. Лицо искажается от ярости. Но я не отступаю, не опускаю глаз. Внутри всё горит решимостью и силой. Юрист дал мне невидимые силы, теперь я понимаю, что могу отстоять право на Милу, и Артёму нечем мне угрожать. Но если останусь рядом с ним, никогда не смогу наладить свою жизнь.

Артем

— Ты не посмеешь, — слова слетают с моих губ сами собой.

Я смотрю на неё и не узнаю. В моей памяти Аня была другой — робкой, тихой, послушной. Она всегда опускала глаза и молчала, лишь бы не обострять. А сейчас… передо мной стоит женщина, в глазах которой нет ни капли страха. Она держит ребёнка так, будто готова убить меня, если я сделаю хоть шаг ближе.

— Сделаешь шаг за нами — вызову полицию, — её голос твёрдый, холодный. — И твоя бумажка из клиники ничем тебе не поможет. Я уже проконсультировалась с юристом, и он мне всё объяснил.

Воздуха не хватает. Дышу прерывисто, будто загнан в угол. В голове всё путается: образы той Ани, тихой и слабой, никак не совмещаются с этой женщиной, которая сверлит меня взглядом и не отводит глаз.

Хватаюсь за слова матери. Она говорила правду: Аня — лживая, циничная, использует людей. Я соглашался, но не верил, внутри всегда было сомнение. Я ухмыляюсь, хотя внутри всё сжимается.

— Наконец-то, — произношу медленно, смакуя каждое слово. — Наконец ты показала своё истинное лицо. И впервые я действительно вижу её. Настоящую. Не ту, что жила в моей памяти, а эту — опасную, холодную, готовую бороться.

— Ты этого очень хотела, — её лицо словно камень.

Передо мной — женщина, готовая воевать за себя и за ребёнка.

И мне становится невыносимо. От злости, от обиды, от того, что она вырывается из моей власти. Чувствую, как моё влияние становится ничтожным.

Я улыбаюсь шире, чем нужно, лишь бы скрыть, как дрожит дыхание.

— Ну что ж, Аня, — шепчу, наклоняясь ближе. — Теперь игра началась по-настоящему. И хочу сказать, что ты проиграешь.

Нет, она не просто началась. Я заберу не только свою дочь, я сломаю Аню. Сделаю так, чтобы она сама приползла ко мне.

— Это мы ещё посмотрим, — резко разворачивается Аня и быстрым шагом уходит. Держит на руках нашу дочь, килограмм пятнадцать, но идёт так, словно несёт букет цветов — легко и уверенно.

Я смотрю ей вслед, сбитый с толку, но с твёрдой уверенностью забрать то, что принадлежит мне. Аня даже не успевает дойти до остановки, как я достаю телефон, набираю номер своего юриста и продолжаю смотреть на неё, слушая гудки.

Борис Игнатович берёт трубку на третьем гудке.

— Артём? Что-то случилось?

Я смотрю, как Аня садится на лавку у остановки, усаживает Милу к себе на колени и поправляет ей волосы. Картина слишком домашняя, слишком тёплая — и меня будто ножом полосует по горлу.

— Да, — глухо произношу, чувствуя, как сжимается челюсть. — Я хочу, чтобы ты подготовил всё. Документы, бумаги… что угодно. Я заберу дочь.

Он что-то отвечает в деловом тоне, но слова проходят мимо. Всё внимание приковано к Ане. Она улыбается Миле, что-то шепчет ей на ухо, и девочка смеётся. И от её улыбки внутри меня поднимается злость. Это МОЙ ребёнок. Моё продолжение. Моя кровь.

Аня поворачивается, наши взгляды встречаются на секунду. Она видит телефон у моего уха и улыбается чуть шире — вызывающе, почти издевательски. Как будто заранее знает, что я проиграю.

— Сделай так, чтобы у неё не осталось ни единого шанса, — говорю в трубку.

— Я понял, — спокойно отвечает Борис Игнатович. — Но учти, Артём, такие дела не решаются за один день. Да и твоя мать…

— Мне плевать на мать, — раздражение растёт. — Я не собираюсь ждать, сделай всё быстро! — рявкаю и сбрасываю звонок.

Аня всё ещё сидит на остановке и улыбается Миле. Пусть порадуется в последний раз — дальше её ждёт ад. Я заберу всё.

Аня и Мила садятся в автобус, и я уезжаю, проводив их взглядом. Сам не понимаю, но некоторое время еду за автобусом, словно это может что-то изменить. Я не могу схватить Аню и утащить её. Раньше, возможно, я бы так сделал, сломал её натиском, но теперь всё иначе. Любое вмешательство может повлиять на Милу. Я уже видел страх в её глазах и больше не хочу оступиться.

Я сворачиваю на парковку у дома и стою, не глуша мотор. Телефон висит на панели, на дисплее — пропущенные вызовы от Бориса Игнатовича. Нажимаю «перезвонить».

— Делай всё по закону, — слышу чёткий голос адвоката. — Быстро, но аккуратно: запросы, официальные письма, экспертиза. Мы не будем действовать через прессу и угрозы. Ты не выгонишь мать из жизни ногами, так не берут детей. Нужны доказательства и чистая позиция.

Я киваю, хотя он меня не видит.

— Понял.

Борис согласен взять дело в работу: он свяжется с судом, подготовит иск на установление отцовства, предложит временные меры — запрет вывоза ребёнка за пределы города и запрет на лишение матери права выезда до решения суда. Я ощущаю, как холодная ясность входит в меня: атаковать буду не грубо, а методично. Закон — моё оружие, но не цель. Цель — быть рядом с дочерью.

Заканчиваем разговор, а я перечисляю что мне нужно сделать, чтобы все подготовить: подтяжка документов, выяснить, где Аня работала раньше, собрать свидетелей, найти фотографии, чеки — всё, что может показать, кто и как заботился о ребёнке и… Нужно найти доказательство, что она спала с разными мужчинами. Меня коробит всего от этой мысли, но я должен влезть в это дерьмо. У меня есть фотография того мужчины… Возможно я смогу найти его, узнаю кто он и пригрожу публичным разоблачением. Аня говорили, что он какой-то директор, уверен он не захочет скандала, а если еще и женат… То у него не будет другого выхода, кроме как помочь мне.