Поднимаю взгляд на Веру Степановну и вопросительно смотрю на нее, сомневаясь стоит ли отправлять это Артему, но Вера Степановна кивает на мой немой вопрос и я отправляю сообщение Артему. Все же наверно, где-то внутри я хочу оправдаться и смыть с себя эту грязь.

Артём Телефон завибрировал, и я увидел её имя на экране. Сообщение от Ани. Сердце сжалось: часть меня всё ещё хочет, чтобы она была рядом, чтобы Мила видела своего отца. Но мгновенно это желание сменилось холодной сосредоточенностью.

Открываю сообщение. Внутри — письмо с документами, скриншотами и приглашением на собеседование. То самое, что она получила тогда от того мужчины. Значит… Мне не хочется признавать свою ошибку, но придется. Аня говорила правду, а это может означать только одно, кто-то намеренно оболгал ее, кто-то все это организовал. Но зачем? Кому может быть нужно клеветать на Аню? Она была обычной девочкой, ни чем не выделялась в институте, хорошие отметки, вся в учебе, ни каких тусовок, даже врагов не имела, как впрочем и друзей.

Я долго смотрю на экран, мысленно возвращаясь в тот день, когда впервые увидел фотографии. Как быстро я обвинял её, не выслушав, не проверив… Потерял годы доверия и понимания. И теперь, с этим письмом в руках, понимаю, что шанс найти правду — наконец есть.

Набираю Лёху, нельзя терять больше ни минуты. — Лёха, — говорю с лёгким дрожанием в голосе. — У меня есть кое-что, что нужно для поиска. Может это ерунда, тут мужчина появился в моей жизни и прислал моей… — на секунду задумываюсь кто же мне все-таки Аня, после того как я обвинил ее? И твёрдо решаю. — Моей невесте приглашение на собеседование. Возможно там все липа, но…

— Давай я сам буду решать липа это или нет. Скидывай все что есть. Я проверю

Я киваю, хотя он меня не видит.

— Конечно, слушай, он явно не тот за кого себя выдавал, так что нет смысла искать его среди шишак в городе…

Дверь в мою комнату открывается и входит мама, с вежливой улыбкой и подносом в руках. Я замолкаю, что-то не дает мне говорить при ней, про это дело.

— Артём, я принесла тебе чай, — она ставит поднос с кружкой на стол.

Всё внутри напрягается. Мама редко появляется без предупреждения, а сейчас я ещё и на важном звонке.

— Лёха, — я решаю быстро закончить разговор и продолжить уже в более удобное время, — всё, что нужно, я тебе скоро отправлю. Подожди немного, хорошо?

— Ладно, — слышу в трубке.

— Мам… — пробую что-то сказать, но сам не знаю что, не хочу ее обвинять без почвенно, но все так странно и ведь фотографии она мне передала, сказала что прислали к нам домой.

— Я только чай принесла, сынок, — говорит она, улыбаясь, — не злись. Чем ты занят.

Я глубоко вздыхаю и быстро отправляю все что есть Лехе.

— Пытаюсь выяснить, что тогда произошло с Аней и кто ее пригласил в ресторан, — на автомате произношу я, погруженный в сообщение для Лехи.

— Артём, — её голос становится холодным и твердым, — я не буду больше смотреть на это. Забудь о ней. О этой Ане. И о той девочке. Им не место в нашей семье. Никогда. Ты можешь пытаться оправдать себя, но я не приму их у себя в доме. Ни за что.

Я ощутил, как внутри меня напряглось всё тело. Сердце сжалось, дыхание ускорилось. Это ультиматум, и мама не шутит.

— Не понял? — я удивленно смотрю на маму, она с того случая относится к Ане отрицательно, но тут дело не только в Ане, но и в моей дочери.

— Что тут не понятно? Этой семейке не место в нашем доме! Я ни за что и никогда не приму их! Ты не будешь с такой как Аня! Никогда! Ты выше их! Мы им не ровня! Ты должен найти девушку подстать тебе, а не какую-то оборванку!

Я часто моргаю, мама предстала передо мной совершенно в другом света, словно кто-то сорвал с нее маску. Хочу думать что она всего лишь хочет меня защитить… но таким способом? Назвав Аню оборванкой?

— Мила, моя дочь, — твердо произношу я, внутри появляется какой-то железный стержень. Я знаю что не отступлюсь. — Аня ее мать! И я буду рядом с ними! Если ты не хочешь это принять, то я могу прямо сейчас собрать вещи и свалить из этого дама, чтобы не портить тебе идеальный вид, обеспеченной семьи.

Она морщит лоб, словно оценивает мою решимость, но не делает шаг назад.

— Делай что хочешь, Артём. Но запомни: это последний раз, когда я даю тебе шанс понять, где твои границы. Ты уже не маленький мальчик и должен принимать правильные решения.

Я смотрю на неё, ощущаю тяжесть её слов, но внутренний огонь не гаснет. Я знаю, что не могу оставить Милу и Аню, даже если придётся идти против матери.

— Если под правильными решениями ты понимаешь жить с тем на кого тебе плевать, то это не мое. Я так не стану жить. Ты думаешь я никогда не видел как вы с отцом общаетесь, да в вас любви нет ни грамма. Ты пьешь вечерами, а отец делает вид что сутками на работе, но ты и так знаешь где он на самом деле.

Мама от возмущения начинает задыхаться, пытается что-то сказать но не может, даже за грудь хватается.

— Она тебя испортила! Это все она! — мама кипит от злости. — Куда ты опять собрался? Опять к ней? Да она тебе дорожи родной матери! Ты не видишь как она тебя разрушает!

Я лишь качаю головой и кидаю несколько вещей в спортивную и закидываю ее на плечо сумку. Движения механичны, будто делал это тысячу раз. Делаю шаг мимо матери — и вдруг останавливаюсь.

— Мама, — сказал я тихо, но в голосе прозвучала стальная нота, — скажи честно: это твоих рук дело? Это ты сделала те фотографии пять лет назад?

В комнате повисла тишина.

— Мама, — сказал я тихо, но в голосе прозвучала стальная нота, — скажи честно: это твоих рук дело? Это ты сделала те фотографии пять лет назад?

— Что ты несёшь? — её голос ровный, холодный. — Откуда у тебя такие идеи?

— У тебя были причины. У тебя были связи, возможности. Ты слишком часто стала повторять, что эта девка не для нас. И у тебя были контакты, которые могли бы это организовать, — слова вырываются без жалости. — Я давно чувствовал, что кое-что не сходится. Почему я должен верить случайности?

Она отстраняется, подбородок задрожал. На секунду в её жесте мелькает презрение, а затем — гнев и хорошо замаскированная обида.

— Как ты смеешь? Ты обвиняешь меня в подлости? В том, что я могла опорочить чью-то жизнь? Слушай, сынок, не играйся в детектива. Эти твои догадки — пустота. Ты знаешь, что я тебя всегда берегла. Я — твоя мать.

Я понимаю, что мама не собирается разговаривать со мной честно и открыто, точно не сейчас.

— Это не игра, мама. Это моя дочь. Помни это.

— Если ты уходишь — не надейся на нашу поддержку! — кричит она мне вслед пока я спускаюсь по лестнице она. — Семья тебя не будет выручать, если ты решил порвать с нами — рассчитывай только на себя!

— Хорошо.

Я не оглядываюсь. Спускаюсь, выхожу на улицу, сажусь в машину и уезжаю. Сердце колотиться, но в груди поселилась странная ясность: теперь у меня осталось только одно — правда и моя дочь.

Я еду по дороге. День в самом разгаре, солнце яркое, но мысли — мрачные. Вспоминаю, как когда-то мама и Аня ладили, почти дружили. А потом появились эти фотографии — и мама будто поменялась. Запретила даже имя Ани произносить в доме. И теперь я ясно понимаю: тогда началось что-то большее, чем простая семейная ссора.

Мне нужно место, где можно придумать план действий, неизвестно сколько еще Леха будет искать инфу, а домой возвращаться я не планирую. Первое что приходит на ум, гостиница в центре города, мы там останавливаемся с друзьями когда загуляем. Вхожу в вестибюль: мрамор, приглушённый свет, девушка на ресепшне с вежливой улыбкой. Подхожу к стойке, она просит документы и предлагает доступные варианты номера. Несколько секунд — и я соглашаюсь на люкс.

Она печатает, я задумчиво наблюдаю за ее руками, хотя в голове пустота. И тут звонит мобильник. На экране — Лёха. Беру трубку не раздумывая.

— Да.

— Артём, слушай, — его голос звучит быстро, взбудоражено. — Есть кое-что. Я пробил IP отправителя — не просто бот, а реальный человек с привязкой к офисному адресу. Думаю, есть зацепка. Можешь подъехать?