Подхожу к Миле и сажусь перед ней на колени. Дочь опустила голову, показывая всем своим видом, как сильно обижена.
— Как ты? — целую её, слёзы наворачиваются на глаза, чувствую её боль. Но Мила обиженно даже не смотрит на меня.
— У Милы небольшая трещина, — виновато произносит Вера Степановна. — Сейчас скоро наша очередь на гипс.
Я киваю, мельком посмотрев на женщину. Я не виню её в произошедшем, но сейчас меня интересует только моя дочь.
— Почему ты так долго? — Мила смотрит на меня, не поднимая головы.
— Прости, — прикасаюсь к её щеке и поднимаю её голову. — Меня немного задержали, но я очень старалась успеть.
— Ты обещала, — губы дочери начинают дрожать, она рывком обнимает меня, но тут же вскрикивает от боли и прижимает руку к себе. У меня сердце сжимается, всё тело словно пронизывают сотни иголок.
— Ситникова?
— Да, — я встаю на ноги и беру дочь за здоровую руку, веду её к кабинету. — Это мы!
Миле накладывают гипс. Вера Степановна, из-за чувства вины за то, что меня не было рядом, отказалась от больничного.
— Ну, Анечка, я же на пенсии. Мне только в радость будет, да и ты сможешь работать спокойно. Я обещаю, что такого больше не повторится. Не хочу, чтобы вы из-за меня…
— Вы не виноваты ни в чём. Это могло произойти и когда Мила гуляла бы со мной. Я ведь знаю, как за ней сложно уследить. Но я должна быть рядом…
— Ну что ты! Ну пожалуйста. Милочка же не заболела. Она спокойно может гулять и играть, просто немного с ограничениями. Нет необходимости тебе сидеть возле неё. Лучше брать больничные, когда ты нужна ей.
Да, Вера Степановна права в чём-то, но так не хочется оставлять дочь. Она впервые будет ходить в гипсе. Мила часто болеет в весенний и осенний период, в прошлом году у меня даже ушли все оплачиваемые дни, и пришлось брать без содержания. Начальство недовольно моим постоянным отсутствием.
— Ладно, — выдыхаю я. — Только если что — сразу звоните мне!
— Конечно, — Вера Степановна так обрадована моим ответом, улыбается, берёт Милу за руку и смотрит на неё. — Давно хотели в планетарий сходить. Теперь у нас будет много времени.
— Ура!
Мила уже совсем забыла о своей руке. Она довольно скачет и радуется незапланированным каникулам.
Вера Степановна берёт руку Милы и смотрит на гипс.
— Нужно будет нарисовать что-нибудь красивое.
Мила кивает, похоже, ей вообще нравится то, что произошло. Мы выходим из больницы, и я почему-то оглядываюсь в поисках машины Артёма, чувствую какое-то огорчение, когда не нахожу её.
Вздыхаю и натянуто улыбаюсь. Пусть катится ко всем чертям! Только настроение испортил своим появлением.
Мы направляемся к остановке, и тут же звонит телефон. Серёжа. Мне неохота отвечать, есть какое-то опасение, что Артём мог что-то наговорить ему. Наверное, будет лучше, если я расстанусь с Серёжей, вечно так нервничать из-за Артёма я не могу.
Скидываю, но Серёжа тут же звонит заново.
— Ответь, ты чего, — Вера Степановна с непониманием смотрит на меня. — Хороший же парень.
— Да-а-а, там всё сложно.
— Он тебя обидел?
— Нет, просто… — не знаю, как объяснить всё, что произошло. Да и сейчас не совсем подходящее время. Вздыхаю и принимаю вызов. Всё равно нужно поговорить с Серёжей, нельзя же просто бегать. — Да.
— Ань, привет. Ты занята?
— Ну-у-у так, — пожимаю плечами.
— Слушай, я тут забронировал домик на выходные…
— Серёж, я не…
— Да ты послушай! Домик за городом, есть бассейн с подогревом, детская площадка. Я уверен, что Миле очень понравится. Да и мне уже пора познакомиться с ней. Я думаю, это будет очень хороший вариант. Ты где-то отдохнёшь, пока я поиграю с ней, поспишь подольше. Погоду обещают хорошую. Нельзя упускать такую возможность!
До слёз приятно чувствовать такую заботу. Серёжа быстро говорит, чувствуется его заинтересованность, он доволен своей задумкой.
— Серёж, Мила сегодня повредила руку, и ей наложили гипс.
— Как она? С ней всё нормально? Может, мне приехать? Что-то нужно? Вы где? Почему не позвонила?
Серёжа такой заботливый, внимательный, и мне так неудобно перед ним за свои чувства к Артёму, за то, что я готова бросить его, только чтобы больше не видеть Артёма.
— Всё не так плохо.
— Так, я вроде слышал, что есть какие-то штуки, чтобы не мочить гипс. Я проконсультируюсь со знакомым, и вообще лучше показать Милу моему знакомому врачу!
— Не нужно…
— Я договорюсь, ты ни о чём не переживай. Давай проверим, можно ли Миле ехать и как-то защитить гипс, а потом решим с поездкой.
— Хорошо, — я улыбаюсь. Мне повезло встретить Серёжу. Но как воспримет его Мила, да ещё и с гипсом на руке?
По дороге до дома мы купили мороженое. Мила довольна, даже не чувствует дискомфорта, только сильно расстроилась, когда вместо ванной ей пришлось принять душ и лечь спать.
Я сидела на кухне, когда послышался тихий стук в дверь. Настороженно я подошла к двери и посмотрела в глазок.
— Вера Степановна? — я удивлённо открываю дверь. — Что-то случилось? Почему так поздно?
Соседка проходит ко мне в квартиру и протягивает ещё тёплый пирог.
— Мне показалось, тебя что-то тревожит, — Вера Степановна внимательно заглядывает мне в глаза, и я киваю. — Может, поделишься? Я прожила много лет, может, и смогу чем помочь.
Я вздыхаю и грустно улыбаюсь.
— Давайте попьём чай.
Мы проходим на кухню. Ставлю чайник и разливаю кипяток по кружкам, пока Вера Степановна разрезает пирог с клубничным джемом.
Мы садимся за стол и делаем пару глотков чая в тишине.
— Я заметила, что ты как-то насторожилась к Серёже?
Я вздыхаю. Мне даже самой себе стыдно признаться в своих чувствах к Артёму, а уж рассказать об этом… Словно признаться в страшном преступлении.
— Серёжа оказался другом, — я замолкаю, поджимаю губы. Я не рассказывала Вере Степановне об Артёме, мы как-то обходили эту тему стороной, она видела, что мне неприятно, и не задавала вопросов. Вздыхаю: раз уж начала, то нужно продолжать. — Другом отца Милы.
Глаза Веры Степановны округляются и будто в два раза увеличиваются. Она сглатывает, успокаивается.
— Ну и что тут такого? Вы встречались, затем расстались… — тут её словно осеняет, Вера Степановна замирает. — А он знает о Миле? — Качаю головой, поджав губы, мне отчего-то становится стыдно. — Это как? Ты ему не сказала? Почему? Так ведь нельзя!
— Всё сложно… — я опускаю голову и начинаю рассказывать нашу историю с Артёмом, даже сама не понимаю, как погружаюсь в воспоминания о нашем нелепом знакомстве.
Помню, как я, стесняясь, шла по территории университета, вглядывалась в названия корпусов и сверяла их с расписанием. У меня осталось совсем мало времени, наконец я разобралась и, развернувшись, хотела бежать, но врезалась в какого-то парня. Я так торопилась, что даже не взглянула на него, быстро собрала рассыпанные бумаги и учебники и побежала в корпус.
— Ещё увидимся, красотка! — крикнул мне парень, чем даже разозлил меня и заставил мои щёки гореть румянцем.
С того момента Артём не давал мне прохода. А мне казалось, что он просто подшучивает надо мной, ходит по пятам как призрак, постоянно приглашает на свидания. Но я всегда отказывала ему, мне нужно было учиться, и отношения не входили в мои планы, тем более со звездой универа.
Я устроилась работать в кафе возле университета, так, подработка на несколько часов в день, чтобы были хоть какие-то деньги. И в один из вечеров ко мне прицепилась сильно выпившая компания парней, они не давали мне прохода, приставали и позволяли себе вольности. Когда после смены я вышла из кафе, они окружили меня, я вся сжалась, понимая, какой будет исход, но тут услышала голос Артёма. В тот момент он был единственной надеждой на спасение. Он ввязался в драку ради меня и сильно пострадал в этот вечер, но его противникам досталось куда сильнее.
Артём проводил меня до общаги, я прижималась к нему, рядом с ним чувствовала себя под защитой. А когда на следующий день увидела его разбитую губу и огромный синяк под глазом, просто не могла отказать в свидании. Тогда я стала узнавать его и позволила себе влюбиться.
