После того, как у него на руках появятся качественные документы, понадобится какое-то количество средств на то, чтобы устроиться в жизни на первое время. Аренда квартиры, покупка еды до того, как он найдёт работу и тому подобное. Это ещё две-три тысячи долларов.

То есть, как ни посмотри, нужны деньги. В идеале на первое время ему нужно девять-десять тысяч долларов. С одной стороны, сумма не такая уж и большая — примерно полугодовая зарплата рядового бундесвера без доплат за командировку и тому подобное. С другой стороны, для какого-нибудь среднестатистического африканского жителя, который живёт на доллар в день, это целое состояние — доход лет за десять упорного труда.

Если по максимально низким ценам продать машину и всё оружие в ней, даже если покупатель будет на сто процентов уверен в том, что всё это краденное, то пять-десять тысяч баксов выручить вполне реально. Вот только где и кому всё это продать? Именно последний вопрос сильно мучил немца, доставляя ему головную боль.

Первыми на ум приходили дикие племена, которые с охотой покупали оружие. Этих племён в Африке много и найти их вполне реально. Даже добраться до них, минуя посты военных, тоже возможно. Вот только есть несколько нюансов. С чужаками они могут быть настороже, а вместо честной оплаты могут пустить пулю в голову. И главное — у них может не быть денег. То есть, они могут честно всё выкупить, только расплатятся коровами или козами. И что с ними делать? Гнать в город для перепродажи?

Вторые, кто точно с радостью купит целый пикап с зениткой и два десятка Калашей — повстанцы разных мастей. Вот только найти их намного сложней, чем дикарей. Ну и с ними могут возникнуть те же проблемы с оплатой пулей в голову вместо налички.

— Как же это проблематично… — потёр виски Шульц. — Сказал бы мне кто пару лет назад о том, как я буду проводить свой двадцатый день рождения, я бы может в армию и не пошёл бы…

Утром после пробуждения, Алекс пристроился неподалёку от автомобиля, туша несуществующий пожар по-пионерски. В это время его взгляд был прикован к зенитному пулемёту, который ну очень сильно выделялся и был заметен издалека.

— М-да… — протянул он с задумчивым видом. — С такой пушкой меня точно не примут за пейзанина… Нужно что-то с ней делать.

Следующие несколько минут он потратил на демонтаж пулемёта и укладывание его в кузов. Но оружие после этого всё ещё можно было разглядеть там. По-хорошему, его следовало укрыть чем-то наподобие тента, вот только ничего такого Александр с собой не прихватил. Он делал упор на других вещах, которые в момент сбора трофеев считал более важными. И тут он встал перед выбором: либо вернуться в разгромленный лагерь, рискуя нарваться на коллег грохнутым им солдат; либо поехать на поиски какой-нибудь деревушки, в которой можно будет купить тент.

Деревушка отпадала по той простой причине, что её жители могут сразу же побежать звонить в полицию. Ведь очень сложно будет не заметить в открытом на обозрение кузове оружие и боеприпасы. Автоматы ещё можно спрятать в салоне, прикрыть их чем-нибудь, теми же продуктами присыпать. А что делать с ящиками с патронами и зениткой? Не выбрасывать же такое богатство! Патроны тоже денег стоят, и немалых.

В итоге он решил пойти на риск — развернул пикап и поехал обратно. На тот путь, на который ночью он потратил полчаса, у него под рассветным светилом ушло всего десять минут.

Лагерь стоял нетронутым в том виде, в котором он был оставлен. Развороченная палатка, небольшая воронка от взрыва гранаты и обезображенное тело, вокруг которого столпились вороны.

При приближении человека птицы с неохотой отлетели, но недалеко. Они застыли в ожидании, когда снова смогут добраться до своей законной добычи.

Шульцу было плевать на то, что его враги не получили христианского погребения. Злость на них в его сердце была настолько острой, что она способна была прорубить любые догматы.

При свете Солнца он нашёл ещё кое-какие ценности, которые ночью впопыхах не увидел. Он собрал целую коллекцию армейских ножей, лопаты и прочие инструменты. Выбрал наиболее свежий спальный мешок, собрал одну из палаток и походную кровать. Из другой палатки он вырезал кусок брезента, которым накрыл кузов. И для надёжности притянул ткань верёвками.

После всех манипуляций его автомобиль ничем не отличался от гражданского гружёного пикапа. Разве что водителем, у которого была белая кожа. В этих широтах подобное считается экзотикой.

Ещё недавно в Эритрее проживали итальянцы и другие европейцы, которые занимались бизнесом и держали фермы. Но когда власть над регионом захватили повстанцы и объявили этот регион отдельным государством, всё обеспеченное население, считай, всё те же европейцы, поспешно покинули эти места. Если кто и остался, то считанные единицы. Так что чисто теоретически Шульц мог сойти за местного фермера или бизнесмена, который ехал по делам. Вот только у него имелись серьёзный сомнения в том, что тайна о гибели солдат продержится долго. Вскоре его будут искать по всей стране. К этому времени ему следует оказаться отсюда как можно дальше.

Он направил автомобиль в сторону Эфиопии, потому что это было единственное направление, в котором можно было найти и дикарей, и повстанцев. Последних активно поддерживали эритрейские власти, чтобы те сеяли смуту в Эфиопии.

Повстанцы были воодушевлены примером Эритреи. Видя, как целый регион перешёл под влияние таких же вояк, они тоже хотели для себя отхватить кусок территории, на которой стали бы королями. Вернее, король мог быть только один, а вот групп боевиков было несколько. Они то действовали сообща, то покусывали друг друга. По крайней мере, так обстояла обстановка в родном мире Шульца. Как тут — он не мог сказать даже примерно. Но он предпочитал считать, что примерно так же. Если это так, то у него есть шансы продать повстанцам добытый хабар. Конечно же, если те его не грохнут и он до них доберётся, а по пути он не попадётся ни эритрейским, ни эфиопским военным.

Направления было выбрано неслучайно. Это был тот самый блокпост, на котором у него сложились некоторые проблемы. Он уже примерно представлял, как беспрепятственно объехать солдат, поскольку уже пересекал границу, только в обратном направлении. Надёжный внедорожник позволял сделать это, используя направления в качестве дорог. То же самое мог провернуть пешеход или всадник на верблюде или лошади. В общем, не граница, а решето. Было бы желание, а перейти её не проблема.

По данным, которые им перед заданием предоставило командование, туда-сюда между Эфиопией и Эритреей постоянно сновали повстанцы. Блокпосты по большей части были предназначены для перехвата больших контрабандных грузов и беженцев, нежели чем для поимки реальных врагов. Впрочем, иногда на них всё же ловили замаскированных под беженцев боевиков, которые хотели проникнуть на территорию Эфиопии простым путём.

Как бы ни пытался Шульц избегать дорог, этого у него не получалось. Периодически он передвигался по грунтовкам. В какой-то момент езды по одной из них, он наткнулся на деревню. И тут же он подъехал к местной лавке. Это была сараюшка, у которой одна стенка поднималась вверх и подпиралась палками. Получался своеобразный навес, под которым на красном пластиковом стуле сидел пожилой темнокожий мужчина и щелкал семечки.

При виде остававшегося у его лавки автомобиля, мужик оживился. Но стоило ему разглядеть в салоне европейского парня в военной форме войск НАТО, как он напрягся, а его улыбка стала натянутой.

Ассортимент лавки был скудным — в основном продукты и различная хозяйственная мелочёвка.

— Здравствуйте, — начал немец на своём далёком от идеала английском. — Мне нужна одежда. Есть у вас одежда?

— Фарси? — с надеждой посмотрел на него торговец.

— Не говорю на фарси, — покачал головой из стороны в сторону Шульц. — Одежда! — он потрогал свои вещи, но это не добавило понимания в их беседу.