Его голова на кочках билась о смятую крышу. Но хуже всего приходилось заднице — она прилипала к сидушке, которая пропиталась алой жижей от смертельного ранения последнего врага. Но Алекс считал, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Поэтому он стоически терпел все невзгоды и внимательно следил за направлением, которое дорогой сложно назвать.

Несколько раз в пути он делал остановки, чтобы свериться с трофейной картой. Судя по ней, он двигался в правильном направлении — к Эфиопии.

Через какое-то время он съехал с бездорожья на грунтовую дорогу, после чего поездка стала легче. Скорость увеличилась, но комфорта не особо прибавилось. На более высокой скорости ветер активней задувал в салон и доставлял больше дискомфорта, поскольку вместе с ним в лицо парню летели пыль и мелкий мусор. Песок противно скрипел у него на зубах.

Его транспортное средство привлекало повышенное внимание. Весь перекорёженный пикап с осколочными и пулевыми отверстиями, ещё и с чудом уцелевшим пулемётом на крыше. А главное — за рулём белый блондин с бледными и напряжённым лицом.

Александр очень опасался встречи с солдатами Эритреи. Каждый раз, когда он слышал звук автомобильного двигателя, его сердце уходило в пятки. Но пока ему везло. Выбранная им дорога не пользовалась особой популярностью, и машин ему попадалось немного. А главное — все они не принадлежали военным.

В какой-то момент он осознал, что его поездка не может длиться вечно. Топливо в баке подходило к концу, а запасной канистры у него не было. Да и заправочных станций ему в пути не попалось. Уж больно извилистый и непопулярный маршрут он выбрал.

Выбор у него был невелик. Либо он добывает топливо, либо меняет автомобиль, либо продолжает путь пешком. Последнего ему не хотелось. Рана на левой руке никуда не делась. Она доставляла ещё больше неудобств, чем после первого сражения. Понятное дело, ведь он её постоянно тревожил — напрягал раненую руку то в попытке выжить, то управляя автомобилем. Опять же, где ночевать, если он бросит тачку и пойдёт пешком?

Под открытым небом без палатки и даже без спальника? Так он рискует как минимум заработать воспаление лёгких, как максимум не проснуться к утру. И ладно бы, если бы вокруг росли деревья. Из веток можно соорудить лежанку и шалаш, развести костёр, чтобы погреться. Но вокруг с деревьями сильный напряг. Изредка в этой полупустынной степи встречались одинокие кособокие деревца, но с ними шалашом не разживёшься.

Получалось, что без автомобиля его шансы на выживание серьёзно уменьшались. Единственным желанием Алекса было выжить любой ценой.

«Неужели всё было зря? — думал он, вглядываясь в темнеющее небо. — Я выжил во время крушения самолёта. Дважды пережил смертельные схватки с сильными и опасными врагами. Я не могу сдохнуть только потому что у меня закончиться солярка. Я попросту не имею на это права. Моя смерть из-за такой глупости будет подобна плевку на могилы моих погибших товарищей. Давид, я буду жить ради тебя за нас двоих. Даже если вся вселенная ополчится на меня, я доживу до этой чёртовой пенсии! Иначе получится, что я зря пошёл в армию. И вообще, у меня день рождения! Идите все к чёрту!»

День рождения у Александра Шульца выдался таким, что врагу не пожелаешь. Несмотря на это, он дожил до вечера, чего не скажешь о его товарищах. И это было подобно благословению.

В темноте он ехать опасался, особенно с тем учётом, что светилась у него всего одна фара. Он-то и днём с трудом удерживал тачку на дороге и избегал опасных ухабов. А уж ночью окончательно угробить пикап не составит сложностей. Скорее, придётся потратить неимоверные усилия и остатки топлива, чтобы преодолеть небольшое расстояние.

В итоге он съехал на обочину и поужинал. Еда с трудом лезла ему в глотку. Затем он забрался на задний диван, свернулся калачиком и уснул беспокойным сном.

Ночью было холодно. Ветер задувал в салон и заставлял спящего человека сжиматься всё сильнее в позу эмбриона. Проснулся парень рано утром ещё до рассвета, стуча зубами от пробирающего до костей холода. Он не мог понять: ему холодно от окружающей температуры или же его колотит лихорадка от воспалившейся раны и общей усталости организма, или оба эти фактора. В любом случае, самочувствие у него было на троечку с минусом, ближе даже к двоечке.

Чтобы согреться, Алекс завёл двигатель и выкрутил на полную обдув печки. Потоки тёплого воздуха, которые появились далеко не сразу, он направил на себя. От этого стало немного легче.

Затем он начал дрожащими руками распаковывать сухой паёк с арабской вязью на упаковке. Внутри обнаружилась вполне неплохая еда. Вот только ему негде было заварить чай или кофе, поскольку у него не имелось никаких источников огня. В этот момент ему вспомнились сухие пайки НАТО, в которых можно было обнаружить либо химический нагревательный элемент, либо складной одноразовый железный таганок и сухое горючее.

— Эх… — тяжело вздохнул он. — Сейчас бы сюда этот паёк… И чего они мне раньше не нравились?

Чтобы лучше согреться, он достал флягу с самогоном, зажмурился, словно собирался употребить в пищу какую-то несусветную гадость, после чего сделал большой глоток противной жижи. Она обожгла горло и провалилась дальше по пищеводу. В следующее мгновение по желудку начало распространяться тепло.

— Крепкая, зараза, — передёрнул он плечами и поморщился ещё сильнее. Все силы он пустил на удержание самогона внутри, чтобы тот не вырвался обратно.

Следующим действием он занялся раной. Старые бинты были безжалостно выброшены. Рану он обработал всё тем же самогоном, поскольку больше было нечем. Затем перебинтовал плечо новым бинтом.

Небо к этому моменту начало светлеть.

Алекс смотрел на уровень топлива в баке. Прибор показывал, что его осталось немного — стрелка почти лежала внизу и загорелась красная лампочка. Ему было жалко тратить солярку лишь на согрев, поэтому он решил продолжить движение.

Автомобиль громко и противно скрипел кузовом, словно вот-вот развалится. При этом он продолжал двигаться и грести колёсами. Он выбрался на пустынную грунтовую дорогу и поехал по ней.

Топлива хватило всего на час с небольшим пути. На небосводе окончательно расцвело. Двигатель в последний раз чихнул, затрясся и заглох. И сколько бы водитель ни крутил стартером, мотор заново не заводился.

— Твою мать! — выбрался из машины очень недовольный немец. — Мать твою! — пнул он переднее колесо. — Ты не могла сдохнуть где-то ближе к цивилизации, мерзкая колымага⁈

Если бы в сложной ситуации ругательства помогали, то мата на Земле стало бы в разы больше. Испытывая бессильную злобу, Александр ещё несколько раз попинал ни в чём неповинное колесо.

— Жучий потрох! — сплюнул он на пыльную землю. — И что мне теперь делать? Опять топать пешком?

Впрочем, что ещё ему оставалось? После остановки пикапа из-за окончания топлива, у него был только один путь — вперёд на своих двоих.

После вчерашнего дня у него всё тело болело так, словно его пинала футбольная команда всем составом вместе с запасными игроками, тренером и сопутствующим персоналом. Мышцы ныли, рана на плече горела огнём и при нагрузке отдавала ноющими болями, в висках стучали молоточки и в целом он чувствовал себя хреново. Вышедшее из-за горизонта солнце начало согревать холодный воздух — хоть один плюс во всём этом.

— Итак, вчера я заново родился, — Алекс начал отбирать самые необходимые припасы, к которым относились вода, продовольствие и патроны к АК-47. — Можно сказать, что у меня был двойной день рождения.

Гранат у эритрейских солдат почему-то не оказалось. То ли им их не доверяли, то ли с поставкой гранат у их армии наблюдались проблемы. В сражении против них это играло немцу на руку, но после окончания битвы он этим фактом оказался разочарован. В бою гранаты показали себя невероятно эффективно. Если бы не они, он бы вряд ли пережил вчерашний день. К сожалению, он потратил все свои гранаты. Оставалось лишь уповать на автомат.